И потом подалась вперёд, но осторожненько, точно сомневаясь, стоит ли. И послушный воле её мертвец сделал шаг. Затем ещё один. Зашелестели змеи кишок-пуповины, разматываясь по ступеням.
А по моей спине поползли холодные струйки пота.
Охотник?
На хрен… пусть бы в хлебопёки Савка шёл, чем это вот… такое вот.
— Я тебя вижу, — повторил я.
И она поняла.
Услышала?
Осознала?
Что-то вот произошло, словно слепой Савкин взгляд позволил двум мирам сомкнуться в одной точке. И тварь увидела меня. Чётко. Ясно.
И я ощутил эхо радости, предвкушения. А в следующее мгновенье выхлест бросился на нас.
Еще недавно неспешный и неуклюжий даже он вдруг превратился в смазанную тень.
В лицо дохнуло гнилью.
И вонью.
И сладким лилейным ароматом той стороны.
И я, как дурак последний, застыл, вцепившись в отяжелевший револьвер, когда со спины кто-то дернул меня, заставляя отступить.
— Чтоб тебя… — Еремей и матом обложил, и злой его голос вернул меня к жизни.
Чтоб меня.
И по-всякому.
Заслужил.
Вообразил себя крутым… молодость вспомнил. Ту, давнишнюю, а ведь…
Выхлест заверещал. И теперь в тонком нервном голосе его слышалось искреннее возмущение и столь же искренняя обида, будто бы я успел пообещать ему что-то и не дал.
Веревки-кишки натянулись. И…
— Спасибо, — выдавил я, глядя на развороченный живот, в котором закипала чернота. Она выглядывала и снова пряталась, будто тварь понимала, что это вот всё — не случайно.
— Никогда прежде не видел? — Еремей стоял за границей осклизлых столбов.
— Нет…
— Но хоть не визжишь… лютует. Обидно ему… охотника почуял. Правда, видать, старый. Сторожится… вон, и хочется, и страшно.
Выхлест успокаивался.
Он остановился в двух шагах от меня. Я теперь чувствовал и вонь разлагающейся плоти, и дерьма, воды, всего-то, и главное — тот же цветочный запах, дурманивший голову. Выхлест стоял на двух ногах, чуть наклонившись вперёд. Длинные руки его почти касались земли. Пасть приоткрылась и на губах то и дело вспухали пузырики тьмы.
А ещё меня поразили глаза.
Чёрные-чёрные.
Что уголь.
Выхлест смотрел на меня. Видел. И… и ему очень хотелось добраться. Но он справился с желанием.
— Уйдёт, — с огорчением произнёс Еремей. — Теперь точно уйдёт… на ту сторону… там хрен достанем, а он всех положит… такой точно всех положит. На той стороне не сладим.
А стало быть, надежды Мозыря на полынью пойдут прахом.
— Тут надо, — Еремей поджал губы. — Надо пробовать… выманить.
