Клинок его полоснул по запястью, и выхлест дёрнулся в сторону, ноздри его раздулись и из них вырвались тончайшие стебельки, зашарившие в воздухе. Тварь принюхивалась.
И…
Он даже заскулил от обиды.
— Дерьмо… моя кровь слабая. Был бы дарником или…
Он замолчал и тряхнул головой.
— Нет… уж Мозыря подтянем. Хату спалим… Синодников звать придётся, если выхлест… чтоб не вернулся… потом, после.
А это совсем не то, чего от меня ждут.
— Нет, — я тряхнул головой. — Моя кровь его…
— От вашей всякая тварь разум теряет, только… парень… героить надо с умом.
Ежели ты тут сдохнешь, то от этого никому пользы не будет.
И я понимаю.
Лучше, чем кто бы то ни было понимаю. А потому сдыхать и не хочу. Мне полынья нужна.
Навья трава.
Или что там.
А ещё я вижу тень, что прижалась к двери, не спуская с выхлеста взгляда. Сейчас, на здорового и сильного, она не рискнёт напасть. Но вот если выхлеста ранить, тень своего не упустит. Так что шансы есть.
Точно есть.
И я протянул руку Еремею.
— Режь, — сказал спокойно. И он, хмыкнувши, коснулся клинком. Надо же, острый… такой здоровый, а острый, что бритва. Я даже не ощутил пореза. Просто красная ниточка проступила на коже, заставив выхлеста застыть. Он даже вытянулся, пытаясь стать выше.
Увидеть.
Пучки чёрных нитей вновь выглянули из носа.
А я поднял руку выше.
Второй же перехватил револьвер.
— Погодь, — рука Еремея подсунулась под локоть, а ладонь накрыла мои пальцы. — Давай, ты направляй, а стрельнуть ровно я помогу.
Тяжелый же ж.
Тяжёлый.
Для Савки.
Выхлест же потянул шею. И губы его разлепились, снова показывая жёлтый частокол зубов, меж которых скользнула змея-язык. Он попытался сделать ещё шаг.
И струны, связывавшие выхлеста с домом, натянулись до предела.
— Вкусно будет, да? — я не знаю, зачем, но нащупав в себе след тьмы, оставленную тенью — не всё-то она переварить успела — я направил её в кровь. В эти вот капли. И выхлест, разом вдруг выдохнув, рванул. Тело будто вскипело, разваливаясь на куски, а нам навстречу устремился чёрный ком.
— Стреляй! — крикнул я, пытаясь нажать на спусковой крючок. И упрашивать Еремея не пришлось.
Выстрел ударил по ушам и нервам.
И первая пуля остановила тварь, потом и вторая, третья. Они рассыпались, стоило коснуться тьмы, разъедая её призрачным огнём. А там Еремей одним движением отбросил меня куда-то в кусты. И перехватив револьвер выпустил остаток в мерцающую погань.
