Я почти выдохнула, когда Майк уверенно разворачивается, оставляя соблазнительное тело позади. На какой-то миг мне показалось, что оно его вовсе не интересует.
Все мышцы свело от плохого предчувствия.
Получается, мы с Марино будто бы враги?
– И да, все удовольствие штука евро. Потянешь? – обращается к Алексу, подмигивает мне.
Мои ноги лишаются опоры, словно все кости жестоко вырваны. Я уставилась на предмет своей боли и пытаюсь моргать, дышать, собрать мысли воедино, но в мозге, как на старой кассете проигрывается одна и та же хриплая запись: «штука евро… Штука евро…»
Мороз по коже, и ненависть к этого итальянскому гонщику вырастает, становится безразмерной и необъятной.
Даже страшно оттого, что я когда-то влюбилась в этого… Придурка.
– Ты о чем? – Эдер склоняет голову вбок и переводят взгляд с Майка на меня.
– Ни о чем… – горло оцеплено металлической колючей проволокой. Я сдерживаю слезы, которые от негодования ощущаются соляной кислотой.
Не помню, как оказываюсь в своем номере. Прощание с Алексом вышло скомканным, но вот самодовольный взгляд итальянца протыкал насквозь.
Невозможно было увернуться или выстоять.
Трясущимися руками достаю из шкафа чемодан и перебираю вещи. Выкидываю их за спину, иногда стирая соленые дорожки на щеках.
В груди жуткая теснота из-за унижения. Мне кажется, Алекс Эдер все понял.
На дне нахожу кошелек – моя заначка. Судорожно пересчитываю свои деньги. Там оказывается ровно тысяча евро. Не бог весть что, особенно для такого успешного пилота, как Майк Марино.
Поднимаюсь на ноги и выбегаю в коридор, громко хлопнув за собой. Да и пофигу, что нужно будет спускаться и брать запасной ключ, потому что мой остался в номере.
Я стучусь к Марино слишком громко, чтобы он мог проигнорировать. Сердце долбит по ребрам достаточно ощутимо, по вискам стучат противные молоточки.
– Ты? – Майк не удивлен. Ждал?
Врываюсь в его номер. У меня адреналин бушует в крови адской концентрации. Я даже не вполне отвечаю за свои действия. Может, и убить могу.
Или разревусь позорно.
– Тысяча евро, говоришь? – шиплю. На языке чувствую острые осколки.
– Вообще-то, тысяча сто. Ты про минет забыла. Но про него я не стал упоминать твоему… Парню, да, жемчужинка? Ты и Эдер. Отличная пара выходит.
Каждое его колкое слово тоньше хлыста по свежей ране. Меня разрывает пополам: удариться в истерику или выцарапать ему его бесстыжие глаза.
– Подавись, Марино!
Кидаю скопленные деньги. Они разлетаются, как осенние, сухие листья.
