Они не братья, случайно? Не удивлюсь, если оба придурка.
– Пойдем, пойдем. Сафин не так ужасен, как все о нем думают.
– Правда? В прессе пишут, что он душка, – мои брови взмывают вверх. Я как бы не сильно интересовалась, но работа такая – следить, что пишут в сети и в журналах.
Эдер издает что-то вроде короткого смешка, на секунду затормозив все свои действия.
Его английский с акцентом, может, и я не так выразилась? Потому что Алекс поменялся в лице, и мне захотелось его обнять. Только вот гонщики еще и гордые, а, насколько я поняла, в последней гонке прошлого сезона этот Сафин вырвал у Алекса победу.
Поэтому я меняю тему, согласившись присоединиться к Тимуру и его команде. Чувствую себя правильной, почти благородной.
Когда подходим к столику, все с нами здороваются. Кроме Майка. Тот делает вид, что не замечает ничего. Лишь скупо кивает своему напарнику и отворачивается. От меня.
Мне по закону подлости достается место между Майком и Алексом. Поджимаю губы и закатываю глаза.
Я должна быть в эйфории, что сижу за столом с самыми высокооплачиваемыми пилотами мира, а я мечтаю снова оказаться в номере и лечь спать.
День был сложным.
– Нас не знакомили, – Тимур, или как его там, пристально меня разглядывает. Нет, не так, чтобы его девушка взвыла от ревности. Сафин изучает, он даже голову склонил, а меня от его настырного взгляда пробивает на дрожь. Сколько ему лет, раз смотрит как рентген?
– Таня, – отвечаю на русском и жму протянутую руку.
Тело по правую сторону ощущается каменным. Сидит еще так близко, возмущенно тесно.
И пахнет как раньше.
– Ты же чемпион? – улыбаюсь.
Вполне возможно, что Сафин не такой придурок, как Марино. У него девушка есть, и, кажется, он ее любит.
– Я, – самодовольно усмехается, разваливаясь на удобном диванчике.
Нет, у них у всех тут эгоизм пробивает атмосферу.
Рука Эдера оказывается за моей спиной. Он положил ее на спинку диванчика и даже не касается меня. Но вроде как и обнимает.
Я смущаюсь на все сто процентов. Краснею, сбиваюсь с мысли и все знания языков вылетают из головы.
– Значит, господин говнюк, – Сафин обращается к Алексу, – она звалась Татьяной, – заканчивает свою фразу на русском и вновь переводит на меня свой пытливый взгляд.
А он хулиган!
– Девушка твоя? – спрашивает Эдера Тимур.
И вопрос, как репейник, кинутый в распущенные волосы, путает наши взгляды между собой.
От прямоты воздух в легких заканчивается, и мышцы одеревенели. Я чувствую себя не вправе что-либо сказать. Алекс, должно быть, растерян.
