Волк и Кузнечик встревоженно следили за ней, пока она не перестала крениться.
— Меня, наверное, заберут в Могильник на день или два, — сказал Волк. — Завтра с утра. Ненадолго.
— Почему? — насторожился Кузнечик. — Ты же теперь здоров.
Волк лег на пол и заложил руки за голову.
— Хотят затолкать в корсет. Буду таскать на себе Могильный панцирь, как старая, мудрая черепаха, — он шутил, но в голосе было кое-то, чего Кузнечик давно не слышал.
— Ты боишься? — спросил Кузнечик.
— Я ничего не боюсь, — отрезал Волк.
Его глаза сделались злыми.
Кузнечик поежился.
— Не надо, — попросил он, — Волк… Твои мысли пахнут совсем не так, как слова. И это слышно.
Волк приподнялся на локтях, удивленно глядя из-под седой челки:
— Как ты сказал? Мысли пахнут? И тебе это слышно? Я бы не удивился, если бы Слепой такое сказал. Но почему-то так говоришь только ты.
Волк насмехался, но его глаза перестали быть колючими, и Кузнечик успокоился.
— Дерьмовый лексикон, — шепнул подслушивающий их Вонючка.
— Сам ты дерьмовый, — вступился за друга Горбач из глубин своей палатки. — Это красиво. Кузнечик говорит, как поэт.
Кузнечик засмеялся. Горбач опять высунулся:
— А если они тебя не отпустят, что нам делать? Вдруг не отпустят?
— На этот случай я пришлю вам письмо с инструкциями, — пообещал Волк.
Вонючка обрадовался:
— Выполним, — пообещал он. — Дом содрогнется, слово Вонючки. Прикуемся цепями к дверям Могильника. Обольемся бензином и начнем перебрасываться спичечными коробками.
Все будет проделано на высшем уровне.
— Верю, — серьезно сказал Волк. — С тебя станется такое устроить.
Возле прачечной было темно и пустынно. Кузнечик сидел на полу, у запертой двери, ждал Ведьму и старался думать о приятных вещах. А не о том, что неподалеку кто-то явно дышит, а возможно, что и подкрадывается. И не о том, что дырка в стене подозрительно блестит. Как будто оттуда смотрит чей-то глаз.
Коридор возле прачечной пах дезинфекцией. Лампочка светила тускло, а дальше, в библиотечных отсеках, было совсем темно, и Кузнечик не смотрел в ту сторону, чтобы не видеть чернильные тени шкафов-вертушек, в которые старшеклассники складывали прочитанные журналы.
Ему совсем не нравились эти тени. Чем более неподвижными они были, тем меньше нравились.
Его отвлекло гудение лифта. Кузнечик прислушался. Лязгнула дверь, и по линолеуму зашуршали чьи-то шаги. Он встал.
На свет вышла Ведьма.
— Извини, — сказала она. — Я задержалась.
