Это сразу видно, — она остановилась. — Беги вперед, крестник. Не надо, чтобы нас видели вместе.
— Да!
Он взбежал вверх по лестнице и на площадке обернулся.
Ведьма подняла на прощание руку. Он кивнул и взлетел через пролет. Дальше бежал, не останавливаясь. Мокрые джинсы липли к ногам. Что она про меня знает? Каким я стану, когда вырасту?
В спальне Слепого не было. Фокусник, положив больную ногу на подушку, с отрешенным видом терзал гитару. На кровати Горбача возвышалась белая треугольная палатка. Каждое утро эта палатка из простыней, натянутых на деревянные планки, обрушивалась, и каждый вечер Горбач устанавливал ее заново.
Он любил, когда его не было видно.
Кузнечик посмотрел на палатку. Внутри кто-то шевелился. Стенки-простыни подрагивали. Но входной полог был задернут, и ничего разглядеть было нельзя. Кузнечик облегченно вздохнул. Горбач был у себя и занят, а вовсе не стерег его у двери с расспросами, как он опасался.
Вонючка тоже был занят. Нанизывал на нитку кусочки яблок, которые собирался засушить.
На полу валялась заляпанная грязью куртка Горбача.
Волк свесил с подоконника ноги.
— Во дворе не хватает походной кухни, — сказал он. — Для нищенствующих собак. Вы с Горбачом стояли бы в белых колпаках, а собаки — в очереди, каждая с миской в лапах.
— Волк, а по мне видно, каким я стану, когда вырасту?
— Кое-что видно, — удивился Волк. — А почему ты спрашиваешь?
— Просто так. Почему-то захотелось узнать.
— Ты, наверное, будешь высокий. И не толстый.
— А еще покроешься прыщами, — пискнул Вонючка.
— Все старшие прыщавые, как земляничные поляны. Будешь прыщавый рыжеватый блондин. С баками. Клочковатыми такими.
— Спасибо, — мрачно сказал Кузнечик. — А каким будешь ты сам?
— Я-то? — Вонючка помахал недонанизанной связкой яблок и закрыл глаза. — Вижу, вижу себя! — пропел он. — Через шесть лет. Красавца-мужчину. Мой жгучий взгляд пронзает насквозь всех и каждого. Женщины падают обессиленные к моим ногам. Пачками. Только успевай подбирать их, несчастных…
— Будешь подбирать, не споткнись о свои уши, — предупредил Волк.
— А то они подумают, что на них комар упал.
Вонючка оскорбленно отвернулся. Палатка Горбача задрожала и оттуда высунулась лохматая голова:
— Волк, меня тошнит от этой книги. Того проткнули мечом, этого проткнули мечом. Сколько можно? Мне эти проткнутые всю ночь будут сниться.
— Не хочешь — не читай. Никто тебя не заставляет.
Горбач убрал голову и сердито задернул полог. Палатка зашаталась.
