В ушах поплыл колокольный звон, такой же, какой летел над Петербургом больше сорока лет назад.
Осторожно прижимая к груди руку, Петр Евграфович переместился в сквер и опустился на мокрую скамейку. От сырого холода, охватившего спину, сердце стало понемногу отпускать.
Если бы он мог, то заплакал бы от счастья и умиления. За много лет жизни во Франции Петр Евграфович лишь несколько раз позволил себе издалека взглянуть на Фелицату Андреевну, опасаясь потревожить ее покой. У эмигрантов, оставивших на Родине руины из судеб, покой слишком хрупкая вещь, которую можно разрушить в одно мгновение.
Чтобы продлить момент встречи, Петр Евграфович постарался вызвать в памяти день их знакомства. Тогда ему сравнялось тринадцать лет, и он поступил на работу рассыльным в мануфактурную лавку купца Миронова.
Обслуживать двух покупательниц – высокую даму с девочкой – хозяин вышел лично. Даже не вышел, а выскочил, подобно пробке из квасной бутылки, куда не забыли положить изюминку. На ходу Миронов успел легко смазать Петра Евграфовича – тогда Петьку – по макушке и строго цыкнуть:
– Петька, олух, пригладь вихры да дуй в подвал за сельтерской.
Одна нога здесь – другая там.
Мгновенно изменив тон, Миронов запел на льстивой ноте:
– Ваша светлость, какая честь! Чего изволите? Позвольте предложить вам присесть. Сейчас принесут сельтерской, холодненькой, прямо со льда. На улице жара-с. Июль, так сказать.
Петька едва не прыснул от смеха, глядя, как и без того толстый купец надулся бычьим пузырем.
Дама благоволила присесть на подставленный стул и обмахнулась веером:
– Господин Миронов, нам бы набивного сатина отрезов десять для подарка, но только чтобы был отличного качества, – она обратилась к девочке: – Фелицата, выбери, пожалуйста, расцветку.
– Да Господи Боже мой! – взревел Миронов, бросаясь к прилавку. – Таких расцветок, как у меня, во всем Петербурге не сыщется.
Оттолкнув приказчика, он принялся метать с полок тугие скатки ярких сатинов, которые ложились на прилавок разноцветной радугой.
От принесенной сельтерской воды дама отказалась и, пока девочка внимательно выбирала ткани, мило улыбалась, склонив к плечу голову в белой кружевной шляпке.
Приказчик застыл по стойке смирно, купец метался с портновским метром, а Петька стал от нечего делать рассматривать девочку в скромном матросском костюмчике. У нее были красивые глаза с длинными ресницами и рассыпанные по плечам темные локоны. Ей очень шло имя Фелицата, звонкое, как хруст молодой льдинки под каблуком.
