Чтобы раздобыть средства для побега, Петр Евграфович с сумасшедшей надеждой метался по знакомым, хватался за любую работу, унижался, умолял, обещал, а после пять лет расплачивался с долгами. «Боже, никогда не перестану благодарить Тебя за подаренное мне великое счастье спасти Фелицату Андреевну и Таню», – со слезой умиления подумал Петр Евграфович.
Пропустив на перекрестке колонну бошей, как называли немцев французы, Петр Евграфович двинулся в сторону станции метро. Ему вдруг захотелось засвистеть, как мальчишке, или подпрыгнуть, щелкнув ногами в воздухе, – прежде он был мастак на такие шутки.
Он давно решил про себя, что когда фашистских крыс загонят в их вонючие норы, то соберется с духом и подарит Фелицате Андреевне самый роскошный букет, какой только найдется во Франции.
* * *После перенесенной ветрянки Варя пошла в школу только через две недели, пока не отвалились корочки на лбу. Бабушка хотела выпроводить ее раньше, но Варя воспротивилась: мыслимое ли дело – явиться в класс с пятнами от ветрянки на лице?.
.
Чтобы избежать участи показаться перед одноклассниками в неприглядном виде, Варе пришлось тайком натирать в ладошках градусник, пока Марк не подсказал, что можно просто постучать по кончику градусника и набить нужную температуру. Марк – он умный и мужественный. Варя только однажды видела на его глазах слезы. Это произошло, когда она подкидывала мяч и случайно сбила со стены картинку странной дамы в зеленой шляпе. Мама говорила, что эту картинку художника Модильяни ей подарил повар из кабачка «Шустрый кролик».
Рассыпавшиеся осколки стекла разлетелись по всей комнате, а Марк бросился на картинку, как кошка на мышку.
– Варя, осторожнее, ты можешь ее порвать!
В этот момент Варя как раз стояла на коленях и выкатывала из-под стола мяч, поэтому не сразу уловила суть сказанного. Вроде бы и так уже все разбито, куда уж больше.
– Кого порвать?
– Маму, – непроизвольно вырвалось у Марка. Схватив картинку, он прижал ее к груди и объяснил: – Она похожа на мою маму.
По Вариным понятиям, дама с картинки была похожа на мадам Брюль не больше, чем болонка на бульдога. Но Марку виднее. Варя не стала спорить, а быстро смела осколки в совок. Она всей душой сочувствовала горю Марка, который принялся материть для картинки другую рамочку.
Варя даже представить себе не могла, что значит остаться без мамы и бабушки. Это совершенно не укладывалось в голове, потому что мама и бабушка казались вечными, как воздух или вода.
