В моей жизни достаточно печалей и фатальностей, чтобы уйти в глубокую депрессию и уже не выйти. Но я выбираю жить. Поэтому стараюсь относиться ко всему легко. С иронией. Не держать обиды. Подстраиваться…
Но сейчас правда хочется разве что плакать.
Совершенно неожиданно для моих привыкших к шуму воды (которую депутат всё это время не выключал) уши ловят тишину.
Я пугаюсь.
Снова смотрю вверх – и снова ловлю взгляд. Темные густые брови хмурятся сильнее.
Я вас не послушала, да.
Вы можете убедиться, что дядя прав – я неисправимо тупа и меня надо уволить, но…
Развернувшись от раковины, мужчина вряд ли специально (я думаю ему глубоко плевать на меня), демонстрирует свои, без преувеличения, выдающиеся успехи.
Я не вижу на рубашке ни одного из оставленных пятен. Только от воды.
Он надевает сверху пиджак.
Я не приложила ни малейшего усилия к этой победе, но всё равно триумфую. Он выглядит, как новая монета. Слегка промокшая, но не утратившая ни лоска, ни достоинства.
– Вы… Молодец, – сначала комментарий срывается с губ, потом я тянусь к ним, испугавшись.
Смотрю в мужское лицо и замечаю, как левый уголок рта приподнимается.
Вы… Издеваетесь или смеетесь так?
– Спасибо, – мужчина склоняет голову, задерживая ее внизу на целую секунду. Застегивает пиджак на верхнюю пуговицу. Поправляет манжеты и лацканы.
Самое время развернуться и выйти, но я продолжаю стоять, хватая воздух ртом.
Он, кстати, снова пахнет для меня морем. Не нашим. Каким-то другим.
Разговор между нами закончен.
Депутат делает шаг навстречу, только не ко мне, а ко выходу. Я отмираю, но шагаю не прочь, а наперерез, чтобы забрать салфетки.
Какое-то время мы двигаемся параллельно.
Когда ровняемся, я речитативом вычитываю его плечу:
– Еще раз извините. Мне очень жаль. Я не хотела. И если нужно будет оплатить химчистку… – Повторяю дядины слова, как будто имею малейшее представление, сколько это может стоит. Хотя в реальности нет, конечно. Возможно, придется выложить сумму, за которую я собиралась месяц жить после поступления.
Но лучше так, чем чувствовать себя безрукой дурой, которая даже ошибку свою исправить не способна.
Я успеваю взять салфетки и развернуться, не получив намека на ответ. Андрей Темиров – подойти к двери и даже открыть ее."
"Я думала выйти за ним, сделав вид, что тишина в ответ меня не обижает, но торможу, догнав, а он неожиданно оглядывается.
В пальцах хрустит упаковка с салфетками. Горло снова сохнет.
