Не глянув в такое интересное, как мне еще недавно казалось, лицо, я подошла и положила на пьедестал раковины большую упаковку влажных салфеток.
– Извините меня еще раз, пожалуйста. Если хотите, я могу сама попытаться…
Всё так же, не глядя в мужское лицо, а только на шею и ниже – прямиком на пятно, я протянула руку за пиджаком, который депутат успел снять. Но вместо согласия принять мою помощь получила короткую паузу, адресованный мне взгляд. И отказ.
– Спасибо, не нужно. Ты свободна. Я справлюсь.
Кивнула, конечно же. Послушно отошла. Только дверь уборной с обратной стороны не закрыла. Дядя меня убил бы, увидев сейчас не здесь.
Я лучше побуду. Постараюсь не мешать.
Так и стою вот уже десять минут, истязая зубами губы и наблюдая за тем, как напрочь забывший обо мне мужчина без суеты, спешки или нервов приводит в относительный порядок свою одежду, предварительно подкатив рукава.
Сначала – пиджак. Повесив его и сняв галстук – уже рубашку.
Мне периодически хочется еще раз вклиниться со своим бесценным опытом борьбы со свежими пятнами.
А еще мне неожиданно намного спокойней здесь – с ним наедине, чем там – в окружении знакомых с детства людей, ни перед одним из которых я точно не виновата, но каждый из которых меня разопнет.
В отличие от него.
Набравшись смелости, медленно поднимаю взгляд от широкой спины в отражение лица в зеркале.
Депутат слегка нахмурен и сосредоточен, но я по-прежнему не чувствую злости. Это… Странно.
А еще мне именно перед ним хочется оправдаться.
Я не безрукая. Не дура. Не слепая. Я просто… Я просто не виновата.
Проговариваю это про себя, но вслух не осмеливаюсь. Засмотревшись, палюсь. Карие глаза поднимаются в зеркало и пересекаются с моими. Короткий выстрел внимательных зрачков и я свои увожу, чувствуя, как к щекам приливает румянец.
Опускаю вниз. Изучаю руки.
– Тебе не обязательно здесь стоять. Можешь идти.
Мужчина терпеливо шлет меня лесом. Я киваю, но не ухожу.
Просто не пялься, Лен.
Хотя бы, блин, не пялься на него. Займи себя чем-то!
Пытаюсь отвлечься, изучая свои руки. Кожа такая сухая… Замечаю пару порезов. Проведенный на кухне день дает о себе знать. И как же обидно, что все мои старания впустую.
Но и из уборной я раньше гостя не выйду. Даже если разозлится и будет гнать – скорее расплачусь, чем послушаюсь.
Я редко плачу. Почти никогда. Тетушки говорят: с меня всё, как с гуся вода. И это правда. Я сама это чувствую.
