Но засмотревшись на идеальную гладь черного кофе и заслушавшись резонирующим с работой сердца в моей грудной клетке тембром гостя, я неожиданно чувствую сильную вспышку боли в том же месте, где Жора ущипнул меня утром.
И пусть умом я понимаю, что это точно такой же новый постыдный щепок, но тело реагирует, как ему приказывает природа, а не ум.
Я дергаюсь. Вскрикиваю. Пальцы разжимаются. Сердце уносится галопом. И я бы с радостью унеслась вслед за ним, но вместо этого расширенными из-за испуга глазами слежу, как на дорогущие мужские пиджак и брюки выливается горячий кофе.
Плавная мужская речь замедляется. Незнакомец-Андрей опускает взгляд на себя.
А мне, кажется, конец.
Глава 4
Лена
Тишина и неопределенность убивают.
Я стою в углу мужской уборной, сильно-сильно сцепив в замке пальцы.
Произошедшее – просто ужасно. Я и сама это понимаю. Мне стыдно. Обидно до слез.
Трясет от злости на Георгиоса, но сделать с этим я ничего не могу.
К двадцати годами я приняла важную истину: не жалуйся и не оправдывайся, сопротивление только усугубит, а виноватой всё равно будешь ты.
Лучше сразу свое получить.
Я попыталась спасти ситуацию. Извиниться, убрать часть беды салфетками. Но то, что кофе оказался у депутата на одежде, – так просто, как со скатертью, не исправишь.
Мне кажется, я готова была, что мужчина разорется. Назовет меня безмозглой дурой и выльет остатки кофе на голову. Но ничего подобного не произошло. И из-за этого мне еще хуже.
К нам угрожающе быстро подошел дядя.
Где-то сбоку Жора лениво заметил: «вот безрукая»…
Испепелив меня взглядом, дядя Димитрий прижал ладонь к груди и совсем другим взглядом, как и голосом, начал извиняться перед депутатом:
– Прошу прощения за свою официантку. Считайте, она здесь не работает. И мы оплатим вам химчистку…
Меня даже не поразило такое легкое обещание дяди от меня избавиться. Как-то сходу было понятно, что разбираться и выслушивать никто не станет. Я во все глаза смотрела на мужчину, чью одежду испортила.
Он на меня – нет.
Проведя несколько раз по рубашке, повернул голову к дяде и словно даже с улыбкой, вставая, сказал:
– Прежде, чем кого-то уволнять, можно попросить дать мне салфеток?
– Конечно! Конечно! Лена! – Дядя рявкнул так, что земля содрогнулась. Я тут же, еще раз подскочив, понеслась за салфетками."
"И какое же благословение, что нести их пришлось уже не в зал, наполненный моим позором, а в пустующую мужскую уборную.
Андрей Темиров был уже здесь.
