"Моя в наказание
Мария Акулова
Глава 1
Айдар
— Чувствуешь, Салманов? — Вячеслав Тарнавский, будущий судья одного из самых известных, коррумпированных и денежных судов столицы, взмахивает рукой, направляя потоки римского воздуха себе в лицо.
— Что чувствую? — Я слежу за еще университетским хорошим другом, позволяя губам подрагивать в улыбке. Тянусь за чашкой и делаю глоток крепкого итальянского кофе.
Как ни странно, пусть ночь была бессонной, но настроение у меня хорошее.
Типа отпуск. Рим. Лето. Вокруг — шумная толпа.
За спиной — Пантеон. Ноги вытянуты под столиком на летней террасе туристического кафе. На языке — вкус итальянского эспрессо.
— Запах свободы, Салманов. Это запах свободы!
Слава шутит свою дурацкую шутку до конца. Сам смеется, а я просто игнорю.
Пошел нахуй.
По-доброму, конечно.
Мы встретились, потому что случайно оказались одновременно в городе на семи холмах. Я думал поговорим о жизни и его планах, а в итоге все полчаса — о моей давнишней «отсидке». Которая длилась два месяца пять лет назад и закончилась моим безоговорочным оправданием.
Тогда я еще работал областным прокурором. Взял за яйца страшных людей, десятилетиями сидевших на таможенных схемах. Знал, что нужно быть очень-очень осторожным. Никаких бабок ни у кого не брал, но меня «поймали» на взятке.
Спасибо любимой жене.
Бывшей, слава ее многоуважаемому Аллаху.
Но если об «отсидке» я еще готов говорить и даже терпеть шуточки, то об этом — нет. Вспоминаю — в висках стучит.
Сложно самому себе ответить, почему до сих пор так кроет.
Но кроет. До конца не отпустил.
Этой ночью я хуево спал из-за навязчивого сна и тонких стен дорогого пятизвездочного отеля. В одном из соседних номеров — ребенок, справиться с которым мамашка не могла до самого утра. Он рыдал и рыдал, и эти слишком трагичные рыдания заползали мне в уши. Бесили. Душу теребили. Почему-то.
У меня нет детей и скорее всего не будет. Не сложилось. Не срослось. С детьми в комплекте идет мать, а ни один из двух моих браков ничем хорошим не кончился.
Сначала по-любви развелись. Потом по-договоренности получил нож в слишком расслабленную спину.
Видать, не семейный я человек.
Но сейчас в уши снова заползает детский плач. Мне кажется — тот же, из сна. Не хочу его слышать. И тревогу чувствовать не хочу. Трясу головой, фокусируюсь на Тарнавском.
— Ты когда домой, Салманов?
— Через три дня. Нужно офис новый запускать. Хочу присутствовать.
Слава кивает и скалится. Снова шутить хочет. Ну шути.
