Он так близко… Взгляд такой прямой…
– Как тебя зовут? – Спрашивает спокойно, слегка кивнув подбородком.
Даже если это нужно ему, чтобы проконтролировать, уволили ли дуру-Лену, всё равно врать не смогла бы.
– Лена.
Кивает.
– Сколько лет?
– Двадцать… Один будет скоро. Через месяц.
– Приезжаешь на работу или местная?
– Местная.
Сама не понимаю, почему отчитываюсь, как на духу.
Зачем вы собираете мою биографию?
– Отец не против, что ты официанткой работаешь?
– Отца нет. Димитрий мой дядя. Я у дяди работаю.
..
В уборной снова тишина. Я жду, что депутат отвернется и выйдет. Но он продолжает смотреть мне в лицо, о чем-то размышляя.
Сжимаюсь пружиной, готовясь к плохому. К хорошему я не умею готовиться.
Ухо мужчины немного опускается к плечу. Взгляд становится еще более внимательным. Мне перестает хватать воздуха. А может быть я просто забываю, как дышать.
– Почему ты не сказала, что виновата не ты, Лена? Причем ни дяде, ни мне?
Его внимательность и вопрос становятся для меня слишком волнительным откровением.
Вы… Видели? Вы поэтому на меня не злились?
Но что ответить – я не знаю. Молчу и смотрю в ответ, как умная благодарная собака.
Он ждет какое-то время, но бесконечно ждать не будет.
Когда я исчерпываю отведенный на себя лимит молчанием, моргает. Я тоже. Только сейчас.
– Не извиняйся за то, в чем не виновата. И не позволяй к себе прикасаться, если сама не хочешь. Ты же гречанка, Лена. К тебе без спросу мужчине прикасаться нельзя.
Его слова производят на меня ошеломительный эффект, который внешне если как-то и выражается, то в испуге.
Отвернувшись, мужчина толкает дверь и выходит. А я смотрю, как она медленно приближается, пока не захлопывается перед носом, ограждая нас с салфетками от всего мира.
Глава 5
Лена
Закончив обычные утренние обязательства, сдергиваю с шеи фартук и вешаю его на крючок.
Обмахивая лицо ладонями, выхожу из кухни в большой зал Кали Нихта.
Здесь безлюдно и прохладно.
Хорошо.
И может в любой другой день я бы посидела тут или поднялась к себе в комнату, чтобы немного поваляться прежде, чем приступить к дальнейшей работе, но сегодня всё не так.
Взглядом ловлю стоящего между лестницей и столиками дядю Димитрия. Он смотрит на меня, сложив руки на груди и нахмурившись.
Злится до сих пор.
Только и я тоже злюсь.
В разрез с привычной «традицией», я до сих пор не извинилась перед ним за произошедшее.
Он, конечно же, это заметил. Ждет.
Но «исправлять оплошность» я совершенно точно не буду.
