Марич сидит в кресле, в руках у него планшет, голубоватый свет которого подсвечивает его щетину.
– Я хочу знать все, – ломким голосом требую я.
Саша поднимает на меня глаза:
– Всего не знаю даже я.
– Хватит прикидываться. Тебе известно более, чем достаточно, – мой голос похож на карканье. Сорвала вчера во время истерики, наверное.
Марич откладывает планшет, и его лицо накрывает тень.
Так даже лучше.
– Я не был уверен, но около года назад я кое-что заподозрил, – негромко говорит он, но его слова падают на меня тяжеленными камнями.
– Точнее, то, что ты приемная дочь, для меня было очевидным с самого начала, но в этом не было ничего странного. Даже не зная диагноз жены Суворова, я догадывался, что выносить и родить ей было не по силам. Удивлялся только, что они не прибегли к суррогатному материнству. Уже тогда мне и в голову не приходило, что они могли кого-то принять в семью из благородных порывов. С другой стороны, в этом не было ничего подозрительного. Кругом полно приемных детей, например, я. Больше только семей, где дети рождены от другого мужчины.
Марич приемный? Не знала.
Да я, собственно, ничего о нем не знаю.
– И все же ты засомневался, – подталкиваю я его к дальнейшему разговору.
– Дмитрий проболтался. Не то чтобы открыто, но он посоветовал нечто подобное одному из наших партнеров, чья дочь страдает от острой сердечной недостаточности. Как я уже говорил, к тому времени я уже не испытывал иллюзий в отношении твоего «отца» и довольно быстро сопоставил некоторые факты.
– Уже поссорились? – равнодушно спросила я, но мне было плевать.
Я задала вопрос только чтобы не дать паузе затянуться.
– Это не имеет отношения к тебе, – отклонил мой вопрос Марич.
– Ты сопоставил, понял и промолчал, – подвела я итог. – Действительно. Какое тебе дело до комнатной болонки. Или, точнее, дворняжки.
– Я не знал диагноз Суворовой. Я не медик и не биолог. Речь вполне могла идти о пересадке костного мозга. Тебе бы это ничем не угрожало. К тому же могу гарантировать, что ты бы мне не поверила, а доказательств у меня не было.
Ты же до последнего не верила, что приемная.
– Как гладко, – кривлюсь я.
В словах Саши есть здравое зерно, но это семя доверия не приживается на почве, залитой ядом лжи.
Марич игнорирует мой сарказм:
– Окончательно я понял, что тебе угрожает не просто неприятная медицинская процедура, а нечто посерьезнее незадолго до твоего возвращения. Услышал обрывок телефонного разговора Дмитрия. Он орал в трубку, что им нужно ускориться.
