– Чудеса, – пожал плечами Лыков и подумал: вот способ выносить фальшивые билеты из тюрьмы. Бородачей не обыскали, а выпустили просто так. Хотя, если смотритель в доле, он может таскать «блины» мешками, его уж точно никто не проверит.
Вдруг спутники Алексея дружно шарахнулись от него в стороны, будто от прокаженного. Раз – их и след простыл. К «демону» вразвалку подошел рослый детина с наглой ухмылкой:
– Что я вижу? Новая рожа завелась! Ну-ка покажись, кто таков. У нас к новеньким интерес!
Он взял питерца за грудки и потряс.
Руки у парня были огромные, красные и в регалках[63]; одна из них изображала якорь.
Лыков ухватил наглеца за кисть, резко повернул и ответил в тон:"
"– Ну-ка, ну-ка… Что я вижу? Никак якорь. Ты моряк, что ли, братское чувырло? Покажись, кто таков.
Парень заорал от боли и попытался вырваться, но куда там. Новенький выкручивал ему руку все сильнее. Крик перешел в вой, потом в визг. Кругом столпились другие арестанты и с интересом наблюдали. Со своих постов пялились караульщики, но тоже не вмешивались.
Ослабив хват, питерец взял обидчика за плечи, развернул и могучим пинком послал в сугроб.
– Знай свое место, линючий пес!
Зеваки быстро разбежались кто куда. С боков осторожно подступили сокамерники Алексея. Купеческий сын сиплым голосом укорил его:
– Зачем вы обидели Вовку Анафему?! Теперь они вам отомстят. Бегите к старшему надзирателю и проситесь в карцер! Скорее! Иначе на вечерней молитве вас поймают и страшно изобьют.
– Будет тебе стращать, Федор.
Какой еще Анафема? В порошок сотру любого, кто вздумает меня учить. Они – это кто? Говори.
Мельхиседеков поддержал соседа:
– Федька правду сказал, дело ваше плохо. Это куклиши четырехугольной губернии[64], хозяева здешней тюрьмы. Все их боятся, и на то есть причины. Злые – страсть! И силы огромной, особенно Шепелявый Антихрист. Так-то их трое, но этот главный. Вы побили Анафему, самого слабого из них и самого наглого. Помимо Антихриста имеется еще Мишка Жох, дважды из Сибири бежал.
Кличка всей команде – Три богатыря.
– Тьфу! – рассердился «демон». – И прозвища у них какие-то дурацкие. Анафема, Жох, Антихрист… Давно ли их мордой в парашу не макали? Я ведь макну.
Но старожилы настояли и увели его в камеру. Авось страшные злодеи постесняются зайти в благородный коридор.
Зимой тюрьма ложится раньше. В восемь вечера в коридорах все камеры выстроились на вечернюю поверку с молитвой. Лыков на нее не пошел.
