Куда тут еще ходить? В сопровождении Урядникова он заглянул в церковь Александра Невского и перекрестил лоб. Затем сунулся к больничному флигелю. Там майданщик разложил одеяло и предлагал свои товары. Вокруг толпились арестанты, но ничего не покупали. «Демон» приценился:
– Почем твоя колбаса, дядя?
– Рупьцелковый за круг.
– Что так дорого? Или в ней мясо пополам с золотом? Так я золото не ем.
Майданщик хотел отшить наглеца, но присмотрелся внимательнее и вежливо ответил:
– Извольте знать, ваше степенство…
– Ваше благородие!
– Виноват, ваше благородие, что тута тюрьма, а не Сытный рынок.
Приходится доставать все с воли втридорога. Сам сверху имею лишь малую толику, да.
Лыков нагнулся, взял с одеяла два круга малороссийских колбас и два ситных хлеба. И сунул их в руки голодранцу, что стоял рядом и с тоской глазел на шамовку:"
"– Как зовут?
– Игнатом, ваше благородие.
– А я Лыков Алексей Николаевич. Держи. Один круг и один каравай снеси в дворянскую камеру исправительного отделения. А другие возьми себе за труды.
И с товарищами поделись. Ладно ли?
Оборванец, худой и какой-то пришибленный, стоял и еды не принимал.
– Чего замер?
– А… за что мне такая роскошь, Лексей Николаич?
– За труды, я же пояснил.
– Какие же в том труды – отнести сии предметы? Я за две копейки снесу, а вы мне на рубль с абасом[66] хотите подарить.
«Демон» положил арестанту руку на плечо:
– Хочу и дарю. Вид твой мне не нравится, скучный и убитый он у тебя. Давно колбасы не ел?
– Ох… Забыл, когда… С казенного провианта брюхо к спине липнет.
– Вижу. Ты гордыню-то спрячь в карман. Не сам просил, стоял молча, это я тебе предложил. Честь твоя не задета. А почему я не могу помочь попавшему в беду человеку? Ты христианин, и я христианин. Только у меня карманы от сорги[67] рвутся, а у тебя нет. Вот и все отличие. А так люди равны между собой. Мне не жалко, а тебе польза. Ступай. И поделись с товарищами.
– Важно![68]
Игнат сорвал с головы бескозырку, поклонился чуть не в пояс, схватил колбасу с караваями и бегом припустил в исправительное отделение.
Зеваки еще теснее окружили диковинного покупателя. А тот продолжил чудить. Он взял пять пачек папирос и раздал их стоящим вокруг:
– Держите, ребята, это вам. Майданщик, сколько с меня?
– Колбасы два рубли, ситный сорок копеек и табак на рупь. Всего три сорок, ваше благородие.
– Разбой средь бела дня, – добродушно обратился к соседям «демон», протягивая торговцу пятишницу. – Эх! Гулять – так гулять.
