Но арестованный не обратил на окрик никакого внимания и продолжил как ни в чем не бывало:
– …я пошел вольноопределяющимся.
– Как же вы, господин Лыков, благородного сословия и такую награду имеете, а попали к нам? Ай-яй-яй. Ведь за убийство лишат всех прав состояния, пойдете в каторгу кандалами звенеть, вчерашний герой.
– Вас как будто это радует? – усмехнулся новенький. – Рано хороните. Вот увидите, выйду я отсюда на свободу чище снега альпийских вершин.
– Это в каком смысле? – удивился смотритель.
– Из Некрасова цитирую.
Не помните?
– Нет.
Лыков приосанился:
– И, содрав гонорар неумеренный,Восклицал мой присяжный поверенный:«Перед вами стоит гражданинЧище снега альпийских вершин!»"
"Смотритель покачал головой:
– Так только в стихах бывает. А в жизни уйти из суда оправданным – редкий случай. Вы бы не обольщались, молодой человек. Это я сейчас с вами так вежливо беседую. А как сломают у вас над головой шпагу[62], по-другому запоете. И я другой тон возьму. Чуть что, сразу розгачей!
– Вот это уж дудки, господин надворный советник.
Слишком серьезные люди на меня рассчитывают, чтобы тратить время попусту. Можем поспорить: больше месяца я тут не проведу. Суд будет скорым и закончится в мою пользу. Ведь свидетелей у полиции нет, все разбежались!
– Не знаете вы нашу полицию, – обрадовался начальник тюрьмы. – Она в таких случаях очень большую ловкость проявляет. Свидетели как чертик из коробочки выскочат. И – по этапу на восток, ха-ха.
– В моем случае не выскочат, – снисходительно ответил загадочный арестант.
– Так что продолжайте ваш вежливый тон.
Раздосадованный смотритель вышел, вернее, почти выбежал из комнаты. Лыкова повели в канцелярию, оттуда в цейхгауз, после чего поместили в камеру. В ней оказалось двое старожилов, которые сразу взяли гостя в оборот: кто? откуда? за что тут?
Новичок рассказал, как было дело, и отправился гулять по коридору. Оба сокамерника вышли с ним на правах чичеронов. Одного звали Федор Урядников, он являлся потомственным почетным гражданином, сыном богатого местного купца.
Третий месяц Федор находился под следствием, его обвиняли в растлении несовершеннолетней. Папаша таскал деньги родителям девицы, те поддавались, и дело должны были прекратить до суда. Плотоугодник оказался молодым, беззлобным и туповатым. Шестнадцатилетняя, но уже прожженная стерва, по его словам, сама заманила сынка богатея в постель. А потом ворвались родители с заранее припасенным околоточным надзирателем, который составил протокол.
