Выхожу на балкон, глотая прохладный вечерний воздух дикими глотками. А потом примешиваю к ним вкус табака. Пепел летит на ботинки, но мне плевать. Внутри шалит непонятная струна. Как пьяная вибрация, которая не дает успокоиться.
Отмахнуться и жить как жил.
А надо.
Пора самому себя вправить мозги. Вспомнить, что у меня был план. Не самый плохой и не самый жестокий. Ей бы пришлось в сто раз хуже, если бы у Лаврова ее перекупил кто-то другой. Там бы врач сразу понадобился. Вкололи бы какую-нибудь дрянь посильнее, чтобы не сопротивлялась.
Или бы видео какое сняли для Самсонова, подстегивая его отцовский энтузиазм.
Это ты, идиот, решил помягче. Без веревок и угроз. Чтобы сама сидела рядом и не задавала лишних вопросов. А ей оказывается так больнее! Она сказала об этом в машине, сказала, что ей нечем дышать. Надо было головой об стол, тогда бы надышалась? Да, мать твою?! А не тащить в постель и относиться как к принцессе.
Цинизм не помогает. Как и сигареты.
Я дергаю воротник, срываю верхние пуговицы рубашки.
Они падают в пропасть с сорокового этажа, исчезая в темноте.
Она ничего не знает о боли. Вот и все.
Это ты знаешь этот мир. Хлебнул и повидал.
А ей все равно не понять. И объяснять нет смысла.
Дыши, дыши…
Осталась какая-то неделя, Самсонов провел почти все сделки. Пусть малышка отдыхает, ненавидит тебя на здоровье, а потом отправляется к отцу. Так будет лучше для всех.
Я решаю уехать ночевать в другую квартиру, но план ломается в коридоре. Что-то мешает. Разбираться, что именно, нет сил, я молча сворачиваю в гостевую спальню и отключаюсь за пару мгновений.
— Александр. … Александр!
Высокий голос медсестры звучит над ухом. Я резко разворачиваюсь и едва не ударяю плечом ее по лицу. Девушка успевает отпрянуть в последний момент, берет глоток воздуха побольше и начинает щебетать с нотками паники.
— Она не впускает меня. Дверь закрыта изнутри, я волнуюсь. Уже восемь утра, я хотела проверить…
— Где охрана?
— Они отказываются трогать дверь без вашего разрешения.
Я поднимаюсь с кровати.
Сперва встаю, потом проверяю есть ли на мне одежда. На мне вчерашние рубашка и брюки, я завалился прямо так.
— Она что-нибудь говорила?
— Нет, молчит. Я поэтому и волнуюсь.
Два поворота и много мата в голове. Я отсылаю медсестру и стучусь в дверь нашей спальни.
Тишина.
Гробовая.
— Таня? — зову, утыкаясь лбом в дверь. — Таня, ты слышишь меня?!
Ноль реакции.
— Открой мне, — стучу кулаком и снова прислушиваюсь. — Я не войду, только медсестра проверит.
