Он даже в такой ситуации не теряет контроль, сохраняет равновесие и спокойно обдумывает будущие слова. Я чувствую только холод, исходящий от него.
— Пойдем в машину, — произносит он. — Нам лучше поговорить наедине.
— Я не хочу говорить, — я мотаю головой.
Не сейчас точно.
Я в дымке, в которой смешались плохое самочувствие, шампанское, усталость от громкой музыки и, самое главное, шоковая оторопь. Я скребу пальцами по рукаву мужского пиджака, показывая, что все-таки хочу уйти. Хочу, чтобы его ладонь исчезла и я смогла сделать шаг наружу.
Но ладонь не исчезает, а накрывает мою поясницу и заставляет развернуться. Я оказываюсь лицом к лицу с ним и чувствую, как запах его туалетной воды и табака врезается в мою дымку острыми иголками.
— У меня были причины молчать о Лаврове, — Чертов произносит каждое слово с идеальной выверенной скоростью, чтобы оно отпечаталось в моем мозгу.
— Молчать? Это называется лгать, милый.
Он не отпускает меня, продолжает держать так крепко, что любая попытка к сопротивлению кажется бессмысленной.
Я смотрю в его глубокие глаза, в которых мне сейчас мерещится металлический отблеск, и проклинаю себя. Куда я полезла? Как можно быть такой идиоткой? Ведь я опасалась его, видела, что передо мной хищник. Но стоило ему проявить инициативу, как я поплыла.
— Мы поговорим дома, — непреклонно сообщает Капо.
А за его спиной черный внедорожник делает вираж. Машина останавливается совсем рядом, отрезая наши силуэты от клуба. С пассажирского места спрыгивает охранник и открывает заднюю дверь.
— Силой затащишь? — спрашиваю Чертова с усмешкой.
Я упираюсь ладонями в его грудь и пытаюсь понять сколько силы в моих руках. Я физически слаба, как полагается женщине, но он не может не чувствовать моего давления. Он же понимает, что я вырываюсь… что хочу уйти.
— Если будет нужно, — он говорит с парализующей уверенностью. — Ты не в том состоянии, чтобы идти куда-то одной. Я не отпущу тебя, малышка.
Он отрывает меня от земли, как пушинку. Я предпринимаю отчаянную попытку извернуться, но он давит катком.
Тянет меня в машину, но не прячет лицо. Словно специально подставляется под пощечины. Хочет, чтобы я выплеснула злость самым простым способом? А во мне нет злости. Я смотрю на Чертова и не узнаю его, и поэтому чувствую лишь пустоту.
Словно дырку проделали в груди.
Через секунду я оказываюсь в машине. Кожаное сиденье холодит кожу, а сильные пальцы Чертова, наоборот, обжигают. Он усаживает меня, как ребенка, и следом забирается в салон сам.
