Он закатал рукава рубашки, поэтому черные линии виднеются и добавляют его образу сексуальности плохого парня.
Циничный взрослый мужик. С большими деньгами.
Я специально смотрю на него так, словно вижу впервые.
Словно мы только познакомились.
Мне хочется стереть из памяти то, как мы узнали друг о друге на самом деле. Как он обманывал и обхаживал меня, чтобы использовать в своих целях. Зачем мне эта память?
Лучше с нуля.
И свидание в отличном ресторане прекрасно для этого подходит. Обычно романы так и начинаются.
— Закажи за меня, пожалуйста, — произношу, отодвигая меню, которое принес официант с дружелюбной улыбкой.
Я успела заметить сахалинские гребешки и фермерскую цесарку. Чертов точно лучше разбирается в этих блюдах. Я откидываюсь на спинку стула и самым наглым образом наблюдаю за ним. Как уверенно он двигается, как общается с официантом — чувствуется его превосходство, но без намека на хамство. Он совершенно точно выдохнул. Я вижу, что его внутренняя пружина разжалась. Я рядом, и ему легче.
— Ты рассказывал мне о детстве, которое провел в Испании. Твои родители развелись, и отец увез тебя заграницу назло маме. Это правда?
— Да.
Он внимательно смотрит на меня, словно ждет подвоха.
А подвоха нет. Мне просто-напросто нужно знать, что тогда он был честен, а не кормил меня небылицами.
— Расскажи что-нибудь еще, — я вытаскиваю салфетку из зажима. — Я слышала, так делают на свиданиях.
Саша усмехается, обдавая тягучей волной своего обаяния. Ему идет быть таким.
Горячим, самоуверенным, крутым. Он может быть нежным, но все же его суть другая. И она проглядывает сильнее и сильнее с каждым мгновением.
— В Испании сильная теннисная школа, — Чертов показывает официанту, что нас лучше не беспокоить, он сам поухаживает за дамой. — Отец отдал меня в нее, но я не оправдал надежд. В ее стенах у меня лучше выходили единоборства.
— Ты дрался?
— Постоянно, — он смеется. — Там было много русских ребят, легко было найти повод, чтобы сцепиться.
— Готова спорить, тебя выгнали из школы.
Чертов кивает. Он поворачивается к реке, и становится заметно, как меняется его настроение. Что-то отдается в его душе и расходятся круги эха, как бывает от сильного порыва ветра на воде.
— Я был буйным… избалованный, наверное, — он пожимает плечами, не зная, какое еще слово подобрать. — У отца тогда было много денег и он давал мне всё, что угодно, только чтобы я оставался при нем и даже не вспоминал о матери.
