В прошлый раз он купил в храме маленькую картонную иконку и поставил ее под стекло в горку.
Ястреб встал, пошел в другую комнату, взял икону и вернулся в спальню. Лег, устроив икону напротив, и начал внимательно смотреть на нее. Лик Божьей Матери был спокоен и добр, она смотрела на Ястреба нарисованными глазами, и ему казалось, что взгляд ее был осуждающим.
Он мысленно начал упрашивать ее простить ему все, что он сделал плохого.
Божья Матерь глядела на него, она, конечно, слышала его исповедь, и Ястребу казалось, что глаза ее постепенно теплели.
Он и не заметил, как начал каяться вслух, вспоминая все, что было, даже самые мелкие пакости, сотворенные им.
Глаза Божьей Матери становились все ласковее, и он заснул.
* * *— Это не замки, а фуфель, — сказал Махаон.
Он достал из кармана связку отмычек. Ковырнул в замке, и дверь открылась.
Ельцов шагнул через порог, почувствовал запах лекарств.
В комнатах было тихо.
— Нет его, — прошептал Ельцов.
— Ты прислушайся, — одними губами произнес Махаон.
Действительно, кто-то тяжело дышал в комнате рядом.
Они вошли и включили свет.
На постели лежал Ястреб. Лицо его было мокрым от пота, и дышал он тяжело и прерывисто. Его разбудил яркий свет, и когда он открыл глаза, то увидел двоих в кожаных куртках, стоящих у кровати.
Он подумал, что это сон, и опять закрыл глаза.
— Ты просыпайся, Ястреб, — услышал он до боли знакомый голос.
Беспорядочно и быстро заколотилось сердце. Ястреб сел на постели и спросил хрипло:
— Вы кто?
— Твоя смерть, — коротко ответил бородатый, и в его руке выщелкнулся нож-выкидуха.
— Ты что… Ты что…
А сердце падало куда-то, и вместе с ним срывался в темную пропасть и он.
А двое стояли рядом. Два Ангела смерти.
— Вы кто? — теряя голос, просипел Ястреб.
Он не чувствовал своего сердца, и все происходящее стало ему безразличным. Один из вошедших снял темные очки и сказал знакомым голосом:
— Приглядись ко мне, Ястреб, внимательно смотри, вдруг узнаешь.
Он смотрел на этого человека, находил какие-то знакомые черты, но не мог их сложить в единый портрет.
— Значит, не узнаешь. Ну что ж, я тебе напомню. Ты почему, сука, долю моей сеструхе не отдал, когда твои волки позорные нас с Жориком к последней зоне везли?
И сложился портрет. Исказили борода и усы, и знакомое лицо с холодным прищуром светлых глаз смотрело на него.
— Махаон… Ты… Ты…
— Правильно понимаешь, я с того света к тебе пришел за всю масть получить.
— Махаон… Махаон, — повторял, раскачиваясь, Ястреб.
