Пока машина пробиралась через забитый народом Столешников, он глядел на торопящихся куда-то людей и думал, что каждый из них — кладбище, в котором похоронены несбывшиеся надежды.
Ельцова он нашел в зале, тот показывал совсем молодому пацаненку, как надо работать на груше. Увидев Золотого, он вытер руки полотенцем и поспешил ему навстречу.
— Молодец, Боксер, — одобрительно сказал Золотой, — пацанов учишь, как за себя постоять, это по жизни очень пригодится.
— Учу понемногу. Пошли ко мне в комнату.
— Да незачем, отойдем в уголок.
Они отошли. Золотой достал бумажку.
— Петро просил, я сделал.
— Спасибо."
"— Благодарить будешь, когда с этой волчары получишь за всю масть. Помни, он человек не простой.
— Да и я не подарок.
— Это точно. Но если нужна волына, могу достать.
— Спасибо, я управлюсь.
— Ну смотри, — Золотой протянул руку, — фарту тебе, брат. Петро твою ксивенку и грев получил. Благодарит. Параша по зонам прошла, что Леня бровастый плох, значит, можно амнистию ждать, когда он деревянный бушлат наденет.
Тогда и Петро увидим. Ну, бывай, бродяга.
Золотой повернулся и пошел к выходу. Он честно выполнил просьбу своего кента. Теперь дело за Боксером. Сможет — получит, не сможет — значит, так карта легла.
Ельцов переоделся, сел в машину и поехал на Сретенку, к дому, под крышей которого росло дерево.
* * *Алена уехала на Рижское взморье договариваться насчет дома и должна была вернуться через день. А ночью у Ястреба прихватило сердце, он с трудом набрал номер, который ему оставили врачи, и они приехали минут через двадцать.
До утра он пролежал под капельницей.
— Завтра, как приедет жена, — сказал врач, — в больницу
— Надолго? — опасливо спросил Ястреб.
— Недели на две.
— Долго-то как. — Ястреб прикинул, что дело с Филином затягивается.
— А жить хотите?
— Да не знаю.
— Тогда зачем нас вызывали? — Знакомый врач насмешливо посмотрел на него.
— От страха.
— Значит, хотите. Курить минимально и лежать. Если что, звоните, — посоветовал врач, пряча в карман стольник.
Ястреб заснул под утро и проспал до обеда.
Встал, пошел на кухню, съел кусок колбасы, выпил стакан сока и опять лег. Телевизор смотреть не хотелось. Надоели ему рассказы о скором коммунизме. Он лежал, заложив руки за голову, и думал о том, как быстро кончилась жизнь. Он не надрывал организм наркотиками, конечно, никогда не синюшничал, курил, правда, много, а вот напугали — сигарету в руки взять неохота.
Пойти, что ли, в церковь? Но врач запретил уходить надолго из дома.
