В соломе было тепло. Вверху, в ветвях деревьев, зашуршало. Дернул ветер. Похоже, начинался снегопад. Значит, мороз к утру отпустит. Хоть одна радость, вздохнул Воронцов. И тут услышал шорох и тихий, как дыхание, шепот Веретеницыной:
– Спиртику хочешь?
Он видел ее губы и даже глаза. Видимо, он все же задремал, что даже не заметил, когда она проснулась и подняла белый клапан шапки. Она улыбалась. Дышала теплом прямо в его губы и улыбалась.
Воронцов снова устало закрыл глаза. И подумал: хоть бы немцы в атаку пошли.
Но их потревожили не немцы.
Часовой вдруг остановился, скрип его шагов прекратился. Воронцов замер, прислушиваясь. Послышались голоса. Потом мерзлые валенки заскрипели совсем рядом.
– Товарищ старший лейтенант, – позвал часовой, – тут делегат из Седьмой роты. Говорит, что от старшего лейтенанта Нелюбина.
Воронцов вскочил на колени. Застегнул ремень. Проверил автомат. Вылезая из теплого своего лежбища, мельком взглянул на старшину медицинской службы. Веретеницына с ненавистью смотрела на часового.
Нелюбин стоял на границе леса и болота и хладнокровно наблюдал в бинокль, как его второй взвод загонял в дымящуюся незамерзшую полынью остатки немецкого дорожного заслона. Немцы поднимали руки и что-то кричали в сторону автоматчиков, которые перебегали от дерева к дереву и, ведя огонь короткими очередями, продолжали сжимать кольцо.
Младший лейтенант Гудилин, потерявший во время атаки на Дебрики часть своего взвода, теперь отводил душу. Надо было его остановить. Но и Нелюбину не хотелось брать пленных.
Зачем они ему? Сейчас, когда непонятно, кто у кого в окружении и кто у кого в тылу, пленные – лишняя обуза. Брать, потом выставлять посты, мучить и без того измотанных людей, и в конце концов расстреливать этих пленных где-нибудь в овраге.
К вечеру воздух стал как будто мягче. Запорхал снег. Вначале Нелюбину казалось, что всему причина близость болота. В полночь северо-восточнее из правого крыла метрах в ста вспыхнул костер. Беспечность Воронцова его удивила. Он хотел было позвать Звягина, но вспомнил, что тот еще с вечера залег в одних из саней санроты.
Теперь его вряд ли поднимешь, да и хватит с него на сегодня. Танк подбил. После боя надо будет писать представление к ордену.
– Чебак! Проснись, Чебак! – Нелюбин растолкал бойца, спавшего на корточках под сосной и велел ему разведать, кто зажег костер в лесу в ста метрах северо-восточнее их НП. – Там должна быть Восьмая рота. Разыщи старшего лейтенанта Воронцова и дай ориентировку нашего НП.
