И Лучников, уязвленный и обидным прозвищем, с некоторых пор прилипшим к нему, и снисходительным тоном Веретеницыной, буквально взвизгнул:
– Так ты ж сама мне этот самый член и повредила!
Бойцы засмеялись. Не до смеха им было здесь, заночевавшим непонятно где, то ли у немцев в тылу, то ли на нейтральной полосе. Но все же посмеялись, поговорили, улеглись, притихли."
"Все в роте знали эту историю. С тех пор над Лучниковым подтрунивали все кому не лень. Но с него как с гуся вода. И даже отговорку придумал. Правда, в нее никто не верил.
Мол, приснилось ему, что лежит он в окопе, а мимо немецкая разведка крадется, и потянулся он за пулеметом…
Однажды на марше заночевали в полусожженной деревне. Третий взвод занял баню. А перед этим ее хорошенько вытопили и помыли всю роту. Натаскали вот так же соломы и улеглись в тепле. Старшина Веретеницына с двумя легкоранеными, которых утром надо было отправлять в тыл, расположилась со взводом. Место ей досталось рядом с пулеметным расчетом. Намаявшись за день, она быстро уснула.
Но вскоре проснулась оттого, что под шубой у нее что-то шевельнулось и зашуршало. Вначале она подумала: мышь. И едва не вскрикнула. Но тут в темноте увидела горящие глаза второго номера пулеметного расчета. Тот давно увивался вокруг нее, норовил то ухватить, то погладить. Давай-давай, подумала она и тихонько потянула из ножен лежавшего с другой стороны бойца немецкий штык-нож. И когда «мышь» подобралась к ее коленке и потом поползла выше, она вскочила и с силой пригвоздила ее к деревянному полу.
Клинок пробил ладонь, но, к счастью для обоих, не задел ни кости, ни важных сосудов. Перевязывать она его не стала, хоть он долго потом матерился. Сдуру ума, а скорее всего от обиды, он выпалил ей: «Кому-то можно! А кому-то нет?» – «Кому-то, может, и можно, – спокойно ответила Веретеницына. – А кому-то – нет». Темников, в тот момент находившийся рядом, поправил указательным пальцем свои пышные усы и назидательно сказал своему второму номеру: «Ты, Лучников, лучше поищи в бору другую сосенку.
А эта тебе не по плечу. Иди-ка лови немецкую разведку в другом окопе». – И добродушно засмеялся, похлопывая бойца по плечу и одновременно подталкивая к выходу.
Когда о ночном ЧП доложили Воронцову, он сказал: «Уговаривай ее как хочешь, но чтобы рану она обработала как следует и дело не дошло до воспаления или заражения. Иначе оформлю как членовредителя. В штрафную пойдешь за милую душу». Вот с той поры и закрепилось за Лучниковым обидное прозвище – Членовредитель.
