И действительно, в ротах были и узбеки, и латыши, и молдаване. Когда Чебак подошел к костру, то вдруг увидел, что возле него стояли немцы. Вначале он подумал, что – пленные. Потом увидел, что все они вооружены. Испугался. Но виду не подал. Тот, кто позвал его, стоял и улыбался. И тогда Чебак двумя пальцами похлопал по губам. И немец понял его жест и вытащил из кармана пачку сигарет. Чебак закурил от зажигалки, повернулся и пошел по своему следу назад. Никто его не окликнул, никто не выстерлил.
Переполох начался и во взводах.
Гудилин и Пересвятов прислали связных, а лейтенант Мороз прибыл сам.
– Вот что, ребяты, – сказал Нелюбин, – запаливайте и вы костры. Будем и мы греться.
В полосе Восьмой роты стояла темень. Нелюбин позвал первого попавшегося на глаза связиста и приказал бегом бежать в Восьмую, к Воронцову.
Снег валил и валил, залепляя глаза и уши. Со стороны болота тянуло настылой сыростью. Чуть погодя оттуда поволокло туман. И костры в этой вязкой пелене тумана и усиливающегося снегопада вначале окутались, как в армейские шубы, в лохматые нимбы, а потом и вовсе стали угасать.
Туман и снегопад отъединяли костры и людей, сгрудившихся вокруг них, от остального мира, от войны, от противника и соседей. В какой-то момент люди перестали ощущать время и реальность. Предоставленные сами себе, они думали свои думы, разговаривали тихо, стараясь при этом не греметь оружием, словно боясь разрушить то, что подарила им эта ночь и этот час. Они даже не оглядывались на соседние костры, откуда доносилась чужая речь, потому что и там на время позабыли о войне.
Капитан Солодовников наконец-то разыскал заплутавший обоз санитарной роты и старшего лейтенанта медицинской службы Игнатьеву. Он распорядился очистить лесную сторожку, натопить печь и разместить здесь часть санитаров. Но спустя некоторое время, когда он решил поинтересоваться, как те устроились и нуждается ли в чем передвижной пункт первой медицинской помощи, к разочарованию своему узнал, что старший лейтенант Игнатьева с тремя подводами уехала куда-то вперед, в сторону дороги, где днем шел бой и где, возможно, остались раненые.
Вот тебе и генеральская «наездница», подумал он об Игнатьевой. День и ночь летает по передовой, ничего не боится, ничего не требует. А ты, Дмитрий Вадимович, товарищ майор, из своей тыловой землянки о ней беспокоишься…
Он вышел из сторожки. Закурил с часовым. В стороне дороги было тихо.
– Старший лейтенант Игнатьева когда уехала? – спросил он часового.
