Возможно, ты действовал по обстановке, в целом правильно, не мне решать… Сам понимаешь, что неприятности этим не исчерпываются. Кого Виктор Семенович Абакумов сделает крайним? За поезд, за то, что упустил гауляйтера с его дражайшей любовницей, за майора Сенцова, пропади он пропадом, — это вообще ни в какие ворота… Ладно, дважды не расстреляют, — с досадой махнул он рукой.
— Вы не сгущаете краски, Павел Максимович?
— Может, и сгущаю, — вздохнул подполковник. — Работа такая, и опыт жизненный чего-то стоит… Возможно, все не так, как нам кажется.
— Он печально улыбнулся. — Подвезут по железной дороге из Лемберга парочку тяжелых горных экскаваторов, пробьются к поезду — не мытьем, так катаньем, вытащат все ценности до последнего серебряного колечка — и все это в полном составе пойдет на восстановление нашего разрушенного войной народного хозяйства… Остается только мечтать, капитан.
— Меня оставляют в вашем распоряжении?"
"— Что? — вышел из оцепенения Шалаев.
— Нет. Тебя вызывают в Москву, в наркомат обороны. Приказ о твоем направлении уже получен. Выезжай завтра утром — как раз будет поезд в 9.30 с Фрайбургского вокзала. Сделаем место в купе. Явишься в Главное управление контрразведки к товарищу Шатунову, получишь новое назначение.
— Я могу идти, товарищ подполковник?
— Да иди уж, капитан… На твоем месте я бы в церковь зашел, ну, так, на всякий случай… Ладно, шучу, не обращай внимания. Давай «пять», еще свидимся…
Где они могли еще свидеться? На дальней пересылке? У холодной стенки, заляпанной мозгами тех, кто стоял до них? Остаток дня Павел гулял с Линдой в парке, вернее, в той части парка, где не очень густо падали бомбы.
Она уже не смущалась советского офицера, держала его под локоть, игнорируя осуждающие взгляды прохожих. Они о чем-то говорили — банальный отвлеченный разговор. Он ни разу не обмолвился, что завтра уезжает. Заглянули в госпиталь, посидели у кровати Окулинича, который с видом мученика поведал, что пулю вытащили вовремя — еще немного… и уже можно было не вытаскивать.
Он подарил товарищу большое яблоко — как память.
Потом они лежали в кровати, Павел кормил ее апельсинами, купленными втридорога на рынке, консервированными ананасами — исчезающей редкостью. Весь остаток вечера не покидали свое ложе — только по нужде да что-то приготовить на кухне. Старая мать ходила мимо спальни на цыпочках.
