Гора как-то сплющилась с боков, с нее катились булыжники, отваливались террасы, целые куски с деревьями и кустарниками. Все входы оказались перекрытыми громадными завалами — уж наверняка немецкие инженеры все рассчитали… Гора как-то плавно проседала, делалась ниже. Воцарился дикий грохот, все, что отваливалось от нее, сползало и катилось по склону, уничтожая лес, в котором они только что находились.
— Охренеть!.. — восхищенно пробормотал Звягин. — Мы, в натуре, мужики — естествоиспытатели — меняем первозданный облик дикой природы… — пошутил он.
«За что нас, разумеется, по головке не погладят», — мрачно подумал Верест. Смеяться как-то совсем не хотелось…
Все последующие события сохранились нечетко. Работал винт, но это мало помогало. Со стороны моста захлебывался пулемет — пули гроздьями плюхались в воду, поднимая «праздничные» фонтаны.
Но это были всего лишь проводы… Излучина втянула в себя амфибию, и река понесла ее, безжалостно колотя о камни. Предположение о порогах оказалось точным, их несло к обрыву, с которого бурно падала вода.
В наступающей темноте это было хуже, чем просто страшно…
— Товарищ капитан, забудьте про меня, спасайтесь… — закатывая глаза, прохрипел Окулинич.
Еще один хренов самоубийца! Выпрыгивать было поздно, да и глупо, поэтому Павел включил последнюю передачу и направил капот амфибии на обрыв. Машина точно вписалась между зубьями, провалилась в пучину под дикий рев из трех луженых глоток. Самое удивительное, что она осталась на плаву! И держалась еще секунд пятнадцать, пока днище не пропорол подводный гребень, а пассажиров не выбросило на камни…
Они выбрались на берег — избитые, задыхающиеся.
Потащили уже синеющего Рому: Верест за шиворот, Звягин за ногу… Потом лежали на камнях, не в силах пошевелиться, молитвенно смотрели на небо, в глубинах которого зажигались звезды…
Немного отдохнув, двинулись в путь.
Не меньше часа брели по какому-то ущелью, пока не вышли на дорогу, там и упали на проезжую часть. Остановилась «полуторка», испуганный водитель в засаленной фуфайке начал кругами носиться вокруг них.
«Это Смерш, дружище… — пробормотал Верест, с трудом хватаясь за борт. — Немедленно вези в комендатуру Креслау — ты же не хочешь к стенке уже сегодняшней ночью?»
Дорогу он не помнил вообще. Лишь отбитые бока позднее намекали, что поездка была лихаческой. Потом суетились люди на КПП, связывались по телефону с комендатурой. Прибыли служивые из комендантского взвода, снова была поездка на «козлике» по разрушенному городу.
