Пели все: басил кузнец дядя Ерёма, подтягивала портниха Ненила – мать комсомолки Фимки, закрасневшись лицом, старательно выводила мотив соседка Матрёна, а уж бабина дружка Лукерья старалась так, словно её саму только что землёй засыпали и лапником забросали. От этого дружного многоголосья на Анину душу пролилось умиление. Она всех любила, всех жалела и прощала, даже вредную тётку Матрёну.
Много лет спустя Аня корила себя за то, что не сказала им, как их любит, как благодарна за этот нестройный хор над свежим холмиком весенней землицы.
Но тогда, на похоронах, она, захлёбываясь от слёз, смогла связать лишь пару слов, пригласив соседей на скромные поминки.
В дом на порогах Аня пришла через три дня после похорон, уставшая и повзрослевшая. Она понимала, что одна часть жизни осталась в Дроновке, что детство закончилось, так и не начавшись, и впереди её ждёт неизвестность.
День за днём Аня всё больше осваивалась на новом месте, и однажды, выйдя апрельским весенним днём на залитое солнцем крыльцо, она призналась себе, что вполне довольна жизнью.
С весёлым Нгуги она жила душа в душу, понемногу перестала бояться однорукого Алексея Ильича и, самое главное, полюбила читать книги. Эта любовь началась с толстой книжки Александры Ишимовой, надписанной крупными буквами «История России в рассказах для детей».
Начав её читать, сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее, Аня была потрясена до глубины души. Ей навстречу распахивался новый мир, наполненный людьми и событиями.
И хотя ей открывались давно прошедшие времена, она ощущала себя их частичкой. То ей представлялось, что она вместе со святой княгиней Ольгой плывёт в Царьград, то помогает Дмитрию Донскому на поле Куликовом.
«Вот бы, как в сказке, взмахнуть рукавом да очутиться возле государя Петра, когда он простудился, спасая людей от наводнения, – мечтала Аня, прочитав очередную главу, – уж я бы ему не дала занедужить. Шалфеем отпоила или ноги ему напарила. Неужели, когда царь погибал, ни одного человека не нашлось, кто хворобу смог выгнать?»
Один раз она даже робко поделилась своими мыслями с Алексеем Ильичом.
Он желчно взглянул на неё, скривил в улыбке сухие губы и хрипло сказал:
– Запомни, девочка, история не имеет сослагательного наклонения. Что произошло, то произошло, как бы мы ни хотели это исправить. – На этих словах он горько вздохнул, украдкой бросив взгляд на портрет девушки.
То, что портрет нарисовал Алексей Ильич, Аня давно догадалась.
