Холодея от благоговейного страха, Аня переступила порог и сразу увидела на обеденном столе длинное вытянувшееся тело, с головой укрытое домотканым рядном из «смертного» сундука.
Вот он стоит в углу, небольшой, красненький. Почти каждый день, указывая на него, баба Катя говорила:"
"– Запоминай, Анютка, здесь я всё на смерть приготовила. Как отдам Богу душу, ты сразу сундучок открывай. Обмывать меня позови мою подружку Лукерью, пусть она и обрядит в последний путь. Ты только следи, чтоб всё из сундучка в дело пошло.
Нехай бабы на моих похоронах позавидуют, какая я хозяйка запасливая.
В подтверждение своих слов баба Катя откидывала крышку сундучка и любовно раскладывала по лавке сокровища, необходимые каждому усопшему.
– Это рядно я ещё в девках ткала да белила, – хвастала Ане баба Катя, поглаживая льняную ткань, под которой сейчас лежало её тело. – Не забудь накинуть мне новый коленкоровый платок на голову. Срам со старьём на голове в гроб ложиться.
А это, Анька, пятаки мне на глаза. Вишь, какие тяжёлые. Говорят, от времён царя Петра остались. Я их лет тридцать назад у одной странницы на перовую подушку выменяла. – Вспоминая удачный торг, баба Катя всегда делала паузу и со смаком рассказывала, как умасливала упрямую бабу поменяться с ней монетами. В конце разговора баба Катя бралась рукой за грудь и закатывала глаза:
– Сердцем чую, скоро эти пятаки мне пригодятся.
От таких слов Аня иной раз начинала плакать.
На что баба Катя довольно говорила:
– Не плачь, Анька, все там будем. У Бога смерти нет.
«Вот они и пригодились, эти пятаки».
Словно боясь разбудить покойницу, Аня на цыпочках подошла к столу и, приподняв покрывало, заглянула бабе Кате в лицо. Два тёмных медных диска плотно лежали над скулами, навек запечатывая глаза, которые больше никогда не увидят солнца.
Гроб Анюта заказала плотнику Макару Егоровичу, отдав ему бабы Катины чугуны, сушёной рыбой отблагодарила пришедших на кладбище, а из овса сварила кутью на поминки.
– Без покаяния померла Катерина, – вздыхали бабы. – Вот она, новая власть. Сперва нашего батюшку забрали, потом церкву Божию разрушили, и хоть криком кричи. Помрёшь – зароют как собаку.
Но голой и босой душу новопреставленной рабы Катерины в Чертоги Божии сельчане всё ж не выпустили: хором пропели над могилкой тропарь «Со духи праведных» и «Вечную память».
