— …
Эти четыре слова, словно острый нож, вонзились прямо в сердце[245.2].
— Какая разница, по какой причине ты взял в руки нож. Будь то из-за ненависти и обиды или из-за того, что ты не смог смириться, но сейчас твои руки по локоть в крови.
С этими словами он нарочно, словно хвастаясь своим трофеем, еще крепче сжал в объятиях находящегося без сознания Чу Ваньнина.
— Как Наступающий на бессмертных Император, на руках которого столько крови, может быть с этой белоснежной яшмой мира совершенствования — безупречным бессмертным Бэйдоу?
От лица Мо Жаня отлила последняя капля крови.
Ши Мэй отлично знал все его болевые точки, поэтому сейчас, ударив своим скорпионьим хвостом, все глубже вонзал ядовитое жало в тело противника. Прищурившись, он начал постепенно усиливать нажим.
— Ты достоин его? Ты сам не видишь, какой ты грязный? Ты — подлый вор.
Поднявшийся ветер рассеял туманную дымку, из-за туч выглянула яркая и чисто-белая луна.
Ши Мэй улыбался, но каждое его острое слово ранило больнее ножа:
— Тасянь-Цзюнь, все дни, что ты был рядом с ним, украдены тобой.
Никто лучше тебя не знает, что ты за дрянь, мне нет нужды тебе об этом напоминать.
И без того обескровленные губы Мо Жаня стали белее, чем у мертвеца. Гнев, печаль, ужас, сожаление и угрызения совести разрывали его нутро на куски. Никто не смог бы принять столько эмоций и не сойти с ума.
— Я…
— Давай без этих «я», — Ши Мэй преувеличенно печально вздохнул, — я — что? Неужели ты всерьез полагаешь, что раз полжизни ты прожил как образцовый наставник Мо и спас несколько человеческих жизней, этого будет достаточно, чтобы стереть все твои грехи?
Взглянув в лицо Мо Жаню, он насмешливо усмехнулся:
— Думаешь, ты такой особенный.
Мо Жань окончательно потерял дар речи.
— Теперь у Учителя есть воспоминания о прошлой жизни и всех тех безумных вещах, что ты делал, людях, которых ты убил, городах, которые ты вырезал, всех твоих порочащих память предков деяниях и перенесенных им унижениях… Ты разбил ему сердце, и теперь он будет все это помнить.
Все эти воспоминания теперь у него в голове, — Ши Мэй сделал паузу и с заметным интересом взглянул в лицо Мо Жаня. Удовлетворенный увиденным, он довольно улыбнулся. — Образцовый наставник Мо, пора склонить голову и признать свою вину.
Склонить голову? Признать свою вину…
Вся жизнь превратилась в абсурд и кошмар — и все из-за одной ошибки.
Мо Жань тяжело сглотнул. Покрасневшими глазами он пристально смотрел туда, где на верхушке дерева находился тот самый человек.
