Но он так люто меня обидел, что я будто между делом вскидываю руку с кольцом на том самом пальце, заправляю за ухо волосы и равнодушно интересуюсь:
– Ты сейчас меня по себе равняешь?
Илья меняется в лице. Быстро оглядывается по сторонам и заталкивает меня в нишу под лестницей. Мне хочется бежать. Мне хочется остаться.
– Ты специально, да? Мне назло?
- А ты не много на себя берешь? И вообще… Не боишься, что нас твоя… невеста увидит? Подумает еще чего. Обидится. Нашепчет что-нибудь папе.
Илья темнеет лицом.
Отворачивается на миг, словно ему на секунду становится невыносимо жаль нас. Или того, что было. Но потом над хорошим в нем верх берет гордость, и он наотмашь бьет словами:
- Ах вот, что тебе напели? Думаешь, я с Ариной из выгоды? Хрен. Она мне нравится. Знаешь, какой там темперамент? А впрочем, откуда тебе знать… – смеется.
Я вырываю руку из захвата его пальцев. Каким-то чудом сохраняя спокойствие, ухожу, смерив Илью напоследок брезгливым взглядом. И я ведь понимаю, что он это сказал, лишь бы только меня задеть.
Более того, я знаю, что нам было хорошо вместе, и что никакая я не ледышка. Я не знаю только, как мне справиться с тем, что это все осталось в прошлом. Я не могу... Стараюсь, но не получается. Боль душит меня и рвется из горла криком.
Я чувствую себя потерявшейся. Использованной и выброшенной за ненадобностью. Хоть чуть-чуть меня отпускает только рядом с Князевым. То, как он на меня смотрит, то, что он для меня делает – это все заставляет меня чувствовать себя… не то чтобы счастливой, нет.
Но, по крайней мере, живой, а не мертвой. Мне рядом с ним спокойно. Я будто в коконе. Защищенная со всех сторон. С ним я не чувствую себя невидимой. И я почти верю, что все еще будет непременно хорошо. Я так себя раньше чувствовала, залезая к отцу на колени… Может быть, в Иване я его и ищу?
Князев плавно перетекает вниз и, прежде чем встать, гладит меня, раскрытую. Это так интимно, что меня накрывает новой порцией жара. И стыда. Я не стою, я просто не стою такого к себе отношения.
Всем этим он возводит меня на какой-то недосягаемый пьедестал. А я же чувствую себя треснувшей мемориальной доской.
Свожу ноги. Перекатываюсь на бок. И к своему ужасу всхлипываю. Князев застывает посередине комнаты. Я вижу, как каменеют мышцы у него на спине и руках. И даже ягодицы поджимаются.
«А ведь он в изумительной форме», – понимаю я и реву еще горше.
Он оборачивается. И все так же голый возвращается в постель.
