Хочешь вина?
Я запросто могу выдвигать свою кандидатуру на премию «хозяин года».
– Да, пожалуй.
Мы пытаемся есть, но кусок не лезет в горло. Пробуем говорить, но разговор ни в какую не клеится. И голос дрожит какого-то хрена… И дыхание рвется. Меня хватает минут на десять-пятнадцать. Не больше. А потом я встаю и, отбросив, салфетку в сторону, подлетаю к ней, сметаю со стула и стискиваю в руках с давлением в тысячи бар. Я хочу не просто проникнуть в нее. Я хочу в нее вплавиться. Чтобы не было уже ее без меня. Расстегиваю пуговички на пиджаке.
Спускаю вниз по рукам. Она послушна. Она податлива, как воск зажженных на столе свечей. Укладываю ее узкие ладошки на свою грудь:
– Расстегни рубашку…
Она лижет зацелованные мною губы и послушно расстегивает пуговицу за пуговицей. Ее колотит и трясет. Меня тоже, когда ее руки касаются голой, покрытой испариной кожи. Ремень я расстегиваю сам. Дергаю вниз язычок молнии на ее брючках. Те спадают к ногам, и я забываю, как дышать. Как жить, мать его! Зачем? Алая пелена перед глазами становится такой плотной, что я едва различаю контуры ее хрупкого тела.
Моргаю… Трясу башкой, как нокаутированный, в тщетной попытке прийти в себя. Веду пальцем по ее плотно сжатым пухлым губкам. Осторожно раздвигаю их пальцем. Нащупываю крохотный узелок клитора.
– Ты девочка?
– Н-нет…
На тот момент я этому скорее радуюсь, чем огорчаюсь. В конце концов, это означает, что я могу не волноваться, как у нее все пройдет. И могу не сдерживаться, в попытке избежать боли. Легкое разочарование придет потом.
Но пока… Пока мне так хорошо, что я отдаюсь моменту. Выпутываюсь из брюк, стреноживших мне щиколотки, подталкиваю Жанну к лестнице. Я столько раз мечтал о ней в своей постели, и наш первый раз будет именно там. Даже если я по пути сдохну.
Где-то на полдороги теряю рубашку. Стаскиваю носки и трусы. А ее раздевать не тороплюсь. Пока и того, что есть, достаточно. Толкаю ее на кровать. Широко развожу ноги и, сдвинув в сторону трусики, несколько раз прохожусь членом между пухлых валиков ее губ.
И на этом все заканчивается. Заканчивается моя воля, выдержка, моя жизнь без нее. Как в бреду, раскатываю презерватив по сочащемуся смазкой члену и, наконец, с силой толкаюсь в Жанну. Она протяжно стонет. Но что самое удивительное, и я не могу молчать. С губ рвется какой-то не подобающий цивилизованному человеку рык. Заглушая который, я снова впиваюсь в ее грудь… Терзаю сочную ягоду соска и с остервенением в нее вколачиваюсь. Мне нужно всего ничего.
