Оргазм зарождается внизу живота, готовый вырваться на свободу в любую секунду. Но я не могу себе его позволить прежде, чем кончит она. Я хочу, чтобы она кончила. Это принципиально. Опираясь на вытянутые руки, чуть привстаю. Заглядываю в ее раскрасневшееся лицо. Жанна смущенно отворачивается, но хрен там. Я не позволю… Забрасываю ее худенькие ноги на плечи, фиксирую крепко-накрепко подбородок и возобновляю движение. Я читаю ее эмоции по лицу. И в какой-то момент нахожу верный угол и определяюсь с интенсивностью фрикций.
Сцепив зубы, полумертвый от усилий, что мне приходится прикладывать, довожу ее до черты. Она кончает, что-то жалобно бормоча, скулит… Чем, наконец, дает отмашку и мне. Я так измучился, так передержал, что оргазм выходит блеклым, почти болезненным. Ну, и хрен с ним. Я один черт на десятом небе от счастья.
Глава 16
Жанна"
"Мы задыхаемся. Оба… Мы так близко, что в таком положении ничего нельзя скрыть. Меня спасает только то, что пока Иван на меня не смотрит.
Он сосредоточен на другом. Толчок. Еще один. И еще… Он кончил, но все равно не может остановиться. Словно ему не вполне достаточно даже того, что было. И мне так от этого плохо. И так хорошо… Что нет никаких сил справляться с этой двойственностью. Я гляжу в потолок и до боли кусаю губы. Мы порядком сместились – теперь при каждом толчке моя голова легонько ударяется о спинку кровати. Ну и пусть… Мне плевать. Потому что хуже, чем есть, уже не будет.
Все же люди животные, да.
Я опасалась, что не смогу дойти до конца, а в итоге даже кончила. Так почему же мне так погано?
Спустя вечность Князев осторожно из меня выходит, придерживая рукой презерватив. Почему-то именно это заставляет меня до конца осмыслить, что же я наделала.
Кем надо быть, чтобы отдаться мужчине, которого не любишь? Отдаться только для того, чтобы отомстить другому. Тому, кто, может, даже мизинца Ивана не стоит. Тому, кто никогда не относился ко мне с таким трепетом.
Не заботился о моих желаниях и, возможно, даже не любил? Полной дурой? Наверное.
Будто наяву слышу хриплый голос Ильи:
– Эй, Лапина!
Спускаюсь с лестницы и отхожу чуть вглубь, чтобы не мешать другим.
– Слышал, ты в содержанки подалась. – Губы Ильи кривятся в улыбке. А в глазах плещется что-то такое… Не презрение, нет. Ревность и лютая злость. А вместе с тем странный нажим, будто он ждет, что я стану оправдываться. Не скрою… Хочется.
