Она могла их только чувствовать и находить на ощупь. И она чувствовала и находила. И то, что творил с ней сейчас мужчина, в точности походило на то, что творилось за окном. Та нежность, которая подразумевалась накануне, когда он осторожно держал ее пальцы в своих, вдруг стремительно, вмиг уступила место какой-то неведомой ярости, которой она бездумно, покорно поддавалась, находя в этом острое, незнакомое наслаждение. Она то гнулась, как слабая акация за окном, покорная его рукам, то выпрямлялась, сама обвивая руками, как ветками, его упругое сильное тело, припадала губами к его груди, шее, губам, торопилась, будто стремясь напиться заветной влаги, покуда не кончился дождь.
Торопливо и покорно она помогла ему избавить ее от одежды и с почти равной настойчивостью бросилась к его рукам, как только он освободился от собственной. Его ладонь, не встречай больше препятствий на своем пути, тяжело и горячо поползла по синие вниз. Ася чувствовала, как пылает ее лицо и вся она загорается от прикосновений.
Впервые ее тела касался мужчина. И эти прикосновения, она чувствовала, делали его неистовым — таким, каким она его не знала. Она не могла даже подозревать, что все бывает так.
Ее рукам, губам, ей самой уже не осталось места в этом бушующем водовороте. Как щепка в штормовом море, она отдавала себя на милость стихии, которую представлял собой сейчас ее возлюбленный. И эта стихия терзала ее, крутила и сладко мучила.
И в эти мгновения Ася чувствовала — она не одна, она нужна ему так же, как он нужен ей.
И хоть в яростной темноте этого поединка не было сказано ни слова, Асе казалось, что все ясно без слов.
К встрече нового, 1916-го, года Сонечка Круглова отнеслась без обычного воодушевления. Она отказалась сразу после Рождества поехать с матерью к тете в Ярославль и осталась дома. Закрывшись у себя в комнате, Сонечка достала берестяной короб с рукоделием и принялась вязать. Она вязала теплые рукавицы и шарф. Шарф получился с первого раза — мягкий, пушистый и ровный.
Рукавицы не поддавались. Сложнее всего было вывязать палец — приходилось несколько раз распускать и начинать вновь.
Это занятие настолько увлекло ее, что ни разу за праздничные дни она не выбралась на каток или хотя бы на гору, покататься на санях. Как привязанная сидела она над своим рукоделием и с завидным упорством распускала и начинала вновь. Необходимо было добиться, чтобы рукавицы выглядели безупречно, были теплыми и удобными.
