Конечно! Мама теперь не нужна! Мама вырастила, выкормила, характер вложила, а теперь — давай, до свидания, мама!
— Ну не драматизируй, Насть, — попытался сгладить отец.
— А ты вообще не лезь! — отрезала она, не поворачивая головы. — Это ты виноват!
— Я?.. — растерялся он.
— А кто ещё вечерами «Улицы разбитых фонарей» смотрел вместо того, чтобы с ребёнком музыкой заниматься? Вот и впитал он в себя эту… грубость, агрессию! Неокрепшая психика вобрала, как губка. А у нас, между прочим, весь род — учительский! И отец мой, и дед.
А прадед в Императорском Царскосельском лицее преподавал. Императорском!
— Ну-у… Я… вообще-то не учитель, — пробормотал отец, но было видно — сам знал, что в этой системе координат он не в счет. Просто тень при завуче.
А я молчал. Пока молчал. Пусть спорят умные. А мудрые посидят в сторонке, понаблюдают.
— Вообще-то, — неожиданно вставила свои пять копеек Машка, — ваш сын недавно задержал опасного преступника. Вооруженного.
— О Господи! — всплеснула руками мать и скрестила их на груди.
— Этого нам ещё не хватало… А если бы он выстрелил⁈
— Так он и стрелял, — весело добавила соседка, не удержавшись.
Та ещё стервочка. Знает, куда поддеть. Молодец.
— Стрелял⁈ — мать схватилась за сердце, покачнулась и наконец посмотрела на мужа. — Сережа!.. Сережа, ты слышал⁈
— Ерунда, — хмыкнул я, доев борщ и переключившись на масалыгу, от которой сочное мясо само отваливалось. — В воздух стрелял. Холостыми. Один раз.
— Всё! — решительно встала мать. — Я больше это терпеть не намерена.
Собирайся. Едем домой. Я никому не позволю стрелять в своего сына! Ни-ко-му! Слышите? Сережа, что ты молчишь⁈ Скажи хоть что-нибудь! Хоть раз!
— Я-а… — батя почесал затылок, плечи опустились. — Ну-у…
— О, боже ты мой, что ты мямлишь! — выкрикнула она, будто он враз разбил фамильный сервиз из стенки.
Но тут произошло неожиданное. Отец вдруг выпрямил спину, как будто его позвоночник вспомнил, что в мужике произрастает.
— Знаешь что, Настя… — отец сказал это неожиданно ровно, даже тихо.
Но в голосе впервые за весь вечер появилась твердость. — Пусть сам решает.
— Что⁈ — Анастасия Егоровна застыла с приоткрытым ртом, как будто прямо за столом только что началась революция.
Казалось, ещё немного, и она швырнёт белую салфетку ему в лицо и объявит военное положение.
— Так, стоп, — сказал я, вонзив вилку в кость. — Отставить панику. Я — лейтенант полиции. И никуда не поеду. У меня и здесь дел хватает. Всё. Закрыли тему.
