— Идём! — откликнулся я, а про себя подумал, что, может, и неплохо, что мать у меня вот такая. Ни тебе обнимашек, ни чмоков в щёку, ни этих дурацких «ты мой золотой, ты мой сладкий». И не надо особо притворяться — всё уже сыграно за меня. Сценарий написан, роли распределены.
Мы вошли на кухню. Квадратный стол застелен тканевой скатеркой. Теперь не видно, что столешница истерзана ножом за годы. Глубокие тарелки с супом исходят паром. Борщ. Настоящий. Кроваво-красный, с куском сметаны на поверхности, вокруг которого плавают капельки жира, как янтарные лужицы.
Аппетитные куски говядины и наваристая масалыга — не из супермаркета, а из лавки или с рынка. И чесночок свежий, давленый, щедро посыпал бульон вместе с щепоткой укропа."
"Запах — как с картинки из прошлого, из той, не моей жизни. Живот отозвался урчанием сам по себе, без моего участия. М-м! А есть и плюс их приезда — жирный наваристый плюс. Сто лет не ел домашнего.
— Ну как ты тут? — мать смотрела, как я уплетаю борщ, и впервые в её глазах мелькнуло что-то теплое.
— Все норм, работаю, — пробубнил я, не отрываясь от тарелки.
— Ой, да что это за работа такая, под пули лезть? — она всплеснула руками. — Я ж телевизор смотрю. Сериалы эти все…
— Не верь сериалам. И к тому же, я в штабе сижу. Бланки, приказы, инструкции.
— Знаю я ваше это «в штабе». Сегодня вы, значит, в кабинете, а завтра — на улицу, в оцепление. Чуть что — и уже где-то в бронежилете показывают. А платят? За слёзы матери платят? За ночи бессонные? За каждую тревогу, когда телефон не берёшь?
— На работе завал, — отбрехался я.
— Закрытие полугодия на носу. Отчеты.
— Знаешь, Максим, я могу договориться. С нашим директором. Возьмут тебя в школу. Поступишь заочно на педагога. Будешь ОБЖ вести. Или физкультуру пока. Дети хорошие, зарплата стабильная, отпуск всегда летом…
— Стоп, — моя ложка звякнула о край тарелки и застыла. — Смирись. Твой сын уже не мальчик. И дорогу себе сам выбирает. Договорились?
Тишина.
Режущая.
Только муха где-то за шторкой упорно билась о стекло, не понимая, что выход совсем не там, где свет.
— Кхе-кхе, — нарушив молчание, смущённо кашлянул отец, неловко опустив взгляд в тарелку. — Настёна… ну парень же всегда хотел в полицию. Пусть работает. Чего ты?..
— А на мать, значит, наплевать? — вскинулась она. — Вот так, да? Вот так, всю жизнь надрываешься, стараешься, живёшь его жизнью, а потом — «пусть работает».
