Но он сидел верхом неестественно, сгорбившись, почти припадал грудью к шее жеребца.
Наверное, противился до последнего мгновения и не желал добровольно покидать дворец.
Талиле казалось, что сильнее сердце заходиться не может.
Но оно могло.
Силы ее были на исходе, ноги подкашивались, и она не знала, как все еще стоит, потому что хотелось броситься ничком и завыть.
В сознание ее вернула легшая на левое запястье тяжесть и тихий щелчок, с которым на ее руке сомкнули второй браслет. Она и бровью не повела. Лишь удостоверилась, что они не поспешили: Мамору действительно был уже очень далеко, она едва его видела.
Скоро ее муж окажется в безопасности. Полководец Осака должен его ждать.
Император вместе с ней на смотровую стену забираться не стал, и Талилу сопровождали самураи и безликие, безымянные советники. Она даже не трудилась смотреть на них. И взглядом не хотела касаться.
Чтобы не запачкаться.
Когда она не воспротивилась и позволила защелкнуть на левом запястье второй браслет, напряжение, из-за которого воздух гудел, спало.
Талила не была напряжена — в отличие от тех, кто ее сопровождал — но даже она почувствовала, что дышать стало легче.
И довольно усмехнулась, вполуха прислушиваясь к возбужденным разговорам и шепоткам. Советники праздновали победу.
Напрасно.
Она позволила сопроводить себя в покои в глубине дворца. Покорно следовала за самураями и исполняла то, что ей говорили: здесь налево, госпожа; третья дверь справа, госпожа; скоро придем, госпожа.
Госпожа.
И в этот раз она не слышала в таком обращении издевки.
Когда-то ее называли принцессой, желая унизить, желая указать на ее место, на ее ничтожность.
Теперь все было иначе. Госпожой ее называли, потому что боялись, потому что шепотки и слухи о том, что сделала она, что сделали они вместе с мужем, распространились по всей Империи, достигли самых дальних ее уголков.
И даже советники, и те, посматривали на нее со странной смесью уважения и презрения, и ненависти. Талилу эти взгляды откровенно забавляли, и она позволила полуулыбке бродить на своих губах, замечая, что тем самым заставляет окружающих нервничать сильнее.
Вот и славно.
Ее сопроводили в покои — безликие, просторные. Они находились совсем в другом крыле дворца, не в том, где она жила с Мамору. Четверо самураев вошли вместе с ней в спальню, за ними — две служанки. Ей приказали отдать катану, и она отстегнула ножны от пояса и передала их, не глядя. Затем потребовали нож, и она подчинилась.
