Она все равно не собиралась ничего предпринимать до того, как Мамору удалится от императорского войска на три перелета стрелы.
— И мои самураи будут охранять тебя с обнаженными мечами. Одно резкое движение — и ты лишишься жизни.
— А ты — своего пророчества, — она притворно покачала головой. — Какая жалость.
— Дерзи, девочка. Дерзи, — губы Императора скривились в плотоядной улыбке. — Я понял, что мне не нужен от тебя сын. Сойдет и девка. Дитя, которое изменит мир.
Талила не напрасно училась контролировать свои порывы.
Вот и сейчас она не вскинула руку и не поднесла ее к животу. Лишь тонко улыбнулась.
Мамору рычал и бился на татами, и вот это по-настоящему разбивало ей сердце.
— Уведите его! Дайте одежду, оружие, лошадь. И пусть отправляется куда пожелает, — Император брезгливо махнул рукой, и самураи рывком подняли его на ноги.
— Талила! — закричал он, когда, наконец, смог говорить. — Я прошу тебя, я умоляю — уходи. Не делай этого, оставь меня!
Все внутри нее зажало в тиски. Она дернулась и сгорбилась, когда на нее опустилась тяжесть того, что она делала.
Как это видел Мамору."
"Великие Боги, он умолял. Умолял ее...
К глазам прилили слезы, и Талила моргнула. Пусть. Пусть видят, что она плачет. Ее муж не стыдится просить на виду у всех, и она не стыдится тем более.
Никто не помешал ей подойти к Мамору, когда его подвели почти к дверям. Он сопротивлялся все с той же отчаянной яростью, но эту схватку выиграть не мог.
— Уезжай. Пожалуйста. Мы еще увидимся. Войско и полководец Осака ждут.
Я люблю тебя, — успела она шепнуть ему и даже коснуться быстрым поцелуем сухих, искусанных губ.
А потом Мамору вытащили в коридор, и она в последний раз посмотрела ему в спину.
Брат-бастард Императора.
Проклятый полководец.
Клятвопреступник.
Убийца ее рода.
Убийца ее отца.
Ее муж.
***
Человек, за которого она умрет.
Глава 31
Что было после того, как закрылись двери, Талила помнила плохо.
Ее выдержки хватило, чтобы довести все до конца: она поднялась на смотровую стену и убедилась в том, что Мамору покинул Императорский дворец.
На ее правом запястье уже был защелкнут тяжелый широкий браслет, и прикосновение прохладного металла к коже бросало ее в дрожь, пробуждая тягостные воспоминания.
Когда она провожала взглядом лошадь, уносившую вдаль ее мужа, ей показалось, что Мамору был к седлу буквально привязан. Он был жив, она видела это, когда он оборачивался, и тогда ей казалось, что яростный взгляд мужа пронзал ее насквозь.
