Заметив, как изменилось ее лицо, каким сосредоточенным стал взгляд и как вздулись на висках вены, Такахиро дернулся к ней.
— Госпожа, не нужно!
Но Талила уже выставила перед собой руки. Испуганно заржали лошади, и бросились врассыпную люди, когда из ее ладоней вырвалось пламя и понеслось вперед, сжигая все на своем пути. Кажется, ее осыпали оскорблениями и проклятья: она не слушала. Загорелась пожухлая трава, огонь объял деревья в саду, несколько самураев спрыгнули с лошадей и покатились по земле, чтобы сбить пламя с одежды.
— Вперед! Живо! — стегнул Такахиро, заметив перед ними просвет.
Он поймал за отрубленные поводья жеребца Талилы и увлек за собой. Они промчались вперед, вырвавшись из окружения, и поскакали дальше — к городским воротам. Случайные прохожие провожали их взглядами и спешили убраться из-под копыт их лошадей. За их спинами в небо поднимался густой дым, воздух непрестанно сотрясался от громкого, пронзительного зова боевого рога.
— Быстрее, быстрее! — шептала пришедшая в себя Талила, припадая к лошадиной шее.
"
"Они должны спешить. Они должны выбраться за городскую стену, прежде чем у ворот соберется отряд стражи, который он не сумеет одолеть. И даже ее магия не поможет.
Ворота были уже в поле зрения — но перед ними выстроился еще один самурайский отряд. Воины перекрыли проход, держа копья и луки наготове.
Талила резко осадила коня, заставив его встать на дыбы, и Такахиро рядом с ней так же натянул поводья, оглядывая препятствие.
— Они не дадут нам просто проскочить, — пробормотал он.
— И не надо, — ее глаза сверкнули. — Они сами освободят нам дорогу.
Стражники начали наступать, готовясь смять их числом.
— Уходите! — выкрикнула Талила.
И почувствовала, как по венам разливается знакомый жар. Он поднимался внутри, растекаясь по телу, пульсируя в кончиках пальцев. Она вытянула руку, и столб пламени взметнулся у самой земли, словно выброшенный из-под копыт ее коня. Огонь прошелся волной, напоминая хищного зверя, который вырвался на свободу. Первые ряды самураев инстинктивно отшатнулись, а лошади, почуяв жар, встали на дыбы, отказываясь подчиняться.
— Это она! Последняя из проклятого рода! — завопил кто-то в толпе.
Талила усмехнулась.
Огонь не просто горел — он двигался, подчиняясь не ветру, а ее воле. Он жадно лизал землю, карабкался по копьям, выжигая древесину древков, сжигал края знамен, превращая их в клочья тлеющей ткани. Она знала, что могла бы сделать больше. Что если захочет, то превратит это место в тлеющие угли.
