Она была скрыта от посторонних глаз, и оставалось надеяться, что стражники не захотят ее исследовать.
Самураи из ее отряда едва успели спрятаться, когда от дороги до нее донеслось громкое ржание и топот копыт. Стражники, которых она ждала, наконец прибыли.
Талила взмахнула ладонью, позволив пламени потанцевать на кончиках пальцев, и посмотрела на Сабуро, лицо которого по цвету сравнялось с рисовым зернышком.
— Только посмей… — мрачно изрекла она, не став заканчивать угрозу.
Воображение испуганного мужчины лучше всяких слов нарисует ему в голове его скорбный конец.
Они поспешно вернулись в дом, Сабуро занял место за столом, а Талила скромно устроилась в уголке но так, чтобы он видел ее, а она — его.
Она была хладнокровной и спокойной все это время, но сейчас, услышав шум чужих шагов, почувствовала, как сердце рухнуло в пятки. Дурное предчувствие осело на языке липкой горечью. Она знала это чувство. Она испытывала его неоднократно. И ни разу еще оно ее не обмануло."
"Следом за ним всегда приходила беда.
Стражников было полторы дюжины. Наверное, ее и Такахиро посчитали особо опасными, раз бросили столько человек на поимку всего лишь двоих.
Пока Сабуро лебезил перед ними и растекался в фальшивом почтении, Талила стояла, согнувшись в поклоне. Ей повезло: прибывшие самураи говорили в основном с хозяином постоялого двора, а на нее, одетую в куртку и штаны скромного прислужника, даже не смотрели.
— Покажи-ка нам свои записи, почтенный, — велел Сабуро мужчина, который возглавлял стражников.
Талила еще не видела его лица, но вот его голос ей не нравился.
Он задавал короткие, четкие вопросы, никак не отзывался на заискивания Сабуро, не позволял насмешек и говорил только по существу. Лучше бы сюда завалилась взбудораженная, шумная и громкая толпа, чем отряд, который возглавлял он.
— Конечно, конечно, господин, — тотчас залебезил Сабуро и протянул ему свиток.
— Что это? — спросил самурай, указав на самый край: там чернилами были залиты имена Талилы и ее спутников.
Никакого другого способа быстро подправить записи они не придумали.
— Прости мои неловкие руки, господин, — отозвался Сабуро. — Пролил накануне и все недосуг переписать...
Талила затаила дыхание. Проклятый балабол!
— Накануне? — конечно же, главарь ухватился за это слово. Он ведь не был дураком. — Чернила до конца не просохли.
Он ничего не спросил, ничего не потребовал. Лишь высказал свои мысли и впился в хозяина постоялого двора требовательным взглядом. А тот занервничал, запаниковал.
