Ей не доставляло ни малейшего удовольствия угрожать ему огнем и тем самым подтверждать безумные слухи, которые, вероятно, распускал про нее Император.
Но выбора не было, и Талила делала то, что должно, чтобы выбраться. И спасти своих людей.
Которых доверил ей Мамору.
Она ограничилась тем, что надела чистую верхнюю куртку и новый плащ. Волосы кое-как удалось расчесать и уложить в низкий пучок, закрепив неровно обрезанные пряди заколками.
— Вы не похожи на мужчину, — мрачно изрек Сабуро, который наблюдал за ее приготовлениями.
— Нас убьют вместе. Они раскусят вас и решат, что я помогал вам добровольно, что я ваш сообщник.
— Замолчи, — резко оборвала его Талила. — Твоя жизнь сейчас зависит от тебя. Будь убедителен, если хочешь встретить следующий рассвет.
Они вернулись, и как раз вовремя: в саду, что вел к дому, появился Такахиро. Он угрюмо оборачивался по сторонам и прятал под плащом правую руку. Талила знала, что он сжимал рукоять катаны, готовясь отразить нападение в любую секунду.
— Госпожа! — выдохнул, когда она и Сабуро появились на крыльце. — Что... — он не договорил, замолчав под ее пристальным взглядом.
— Удалось? — шепнула она.
Самурай ответил коротким кивком, и по губам Талилы скользнула слабая улыбка.
— Скажи, здесь есть дом для прислужников? — она обратилась к Сабуро.
— Есть... — через силу выговорил он.
— Покажи.
Всем своим видом выражая недовольство и презрение, Сабуро все же сделал, что было велено.
— Проведи туда наших воинов, — сказала Талила Такахиро.
— И останься с ними.
— Я не брошу вас, госпожа! — пылко возразил он.
— Бросишь, — он свела на переносице брови. — И немедленно. Мы должны спешить, я не знаю, сколько осталось времени...
Такахиро с трудом смирил свое желание продолжить спор и склонил голову. Два противоположных чувства боролись в нем: привычка подчиняться приказам и желание защитить свою хрупкую госпожу.
Он не хотел даже вспоминать, что думал и как обращался с ней раньше. Стыд жег его изнутри, и, верно, потому особенно яро Такахиро упорствовал сейчас.
Он словно пытался загладить вину, которую испытывал перед Талилой. За все, что делал. Даже за мысли.
Он, глупец, когда-то считал недостойной ее.
Это он был недостоин.
Талила почувствовала сожаление и облегчение, когда Такахиро ушел, ничего ей больше не возразив. Она проследила, как он вернулся на дорогу, как скрылся за поворотом и как прокрался потом через тропу, что вела к задней части постоялого дома.
