Талила открыла глаза и не сразу вспомнила, где находится. Бросила быстрый взгляд на футон напротив себя: пуст. Мамору в шатре не было. Как не было и его теплого плаща. Перехватив рукоять меча, с которым теперь не расставалась, она скользнула к пологу и замерла, затаив дыхание.
— Мы больше никогда не станем об этом говорить. Это измена, — голос Мамору прозвучал жесте, чем она когда-либо слышала.
И уже через мгновение полог колыхнулся, и ее он вошел в шатер. Талила успела отодвинуться на футон, но не успела притвориться спящей.
— С кем ты говорил? — спросила она, посмотрев на раздраженного Мамору.
Вечером накануне она ушла в шатер рано, оставив мужа и его полководцев наедине. И сейчас он выглядел так, словно еще не ложился.
— Это неважно, — отмахнулся Мамору и тяжело опустился на футон.
Она заметила испарину на висках и на лбу, которую он поспешно смахнул тыльной стороной ладони, и почувствовала исходившую от него злость.
— О какой измене шла речь? — но Талила не собиралась сдаваться.
Мамору бросил на нее выразительный взгляд и промолчал.
Неловким движением он скинул плащ на футон: было видно, что шевелить спиной и плечами ему очень больно.
— Об измене, за которую казнят, — нехотя, после долгой паузы все же ответил он.
Талила почувствовала, как на плечах и загривке проступили мурашки. Это ведь относилось и к ней. Она выжгла его печать... Смутное беспокойство охватило ее, и в животе внутренности свернулись в тугой узел.
Она ни за что не подпустит к себе никого из императорских прихвостней.
И не позволит пленить себя во второй раз. Но что если... что если она не сможет отличить союзника от врага?..
Поневоле ее взгляд метнулся к Мамору."
"— Ты ведь понимаешь, что я сделала, когда выжгла твою печать? — спросила она недрогнувшим голосом.
И он вновь поморщился, словно от боли.
— И что со мной захочет сотворить он?..
— Довольно, — бросил Мамору сквозь зубы. — Сперва полководец Осака, теперь ты... Довольно с меня разговоров об измене.
Он намеренно назвал имя полководца, в этом она не сомневалась.
У ее мужа почти не бывало случайных оговорок.
— Талила, — позвал он, и она вздрогнула.
Давно не слышала своего имени из его уст.
— Посмотри, что под повязками, — и добавил, чтобы не звучало, как приказ. — Прошу.
Мамору выглядел напряженным, словно готовился к битве. Она перевела взгляд на его руки — сжатые в кулаки, едва заметно дрожащие. Ее дыхание перехватило.
Она не хотела смотреть на то, что стало с печатью. На то, что с ней сотворила она.
