В ревности к Берлинской, в стонах во время близости, в экстазе во время секса, и нежности после. В заботе, в злости от моих нелогичных поступков. Во всем! В жизни с мыслями обо мне. Красиво, мать ее! Очень красиво и больно… Больно от того, что я разрушен прошлым и рядом со мной ей не будет хорошо. Придется терпеть мои ночные приступы, срывы и мое сумасшествие.
— И мой ужасный характер, — произношу в слух, отхожу назад и падаю в кресло.
— Что? — спрашивает Лена, но объяснять не приходится, в палату входит доктор и медсестра.
Елену начинают осматривать, опрашивать, ставить уколы, и все это время она смотрит на меня, а я — на нее. И кажется, мне не нужно ничего объяснять. Лена понимает все по моему взгляду, прикрывает глаза и отворачивается к стенке.
Доктор уверяет, что все хорошо. Несколько дней Елена проведет в больнице, а там можно будет перевести ее на домашнее лечение. Он разрешает ей немного позавтракать и удаляется. В палате воцаряется тишина, потому что никто из нас не решается сказать слова, от которых будет больно.
Елене приносят кашу и чай, оставляя завтрак на специальном выдвижном столике. Но она не прикасается к еде, продолжая смотреть в стену.
— Не смей! — вдруг повышает голос. — Не смей себя винить!
— Ты не понимаешь… — пытаюсь объяснить, что я если бы я не эмоционировал, и оставался, как всегда, с холодной головой, то не превысил бы скорость и смог бы уйти от удара. Но Елена поворачивается ко мне и только одним взглядом, полным слез, останавливает мою тираду.
— Грузовик был неуправляем, ты увел нас от столкновения и у тебя получилось.
Со мной все хорошо. Ты спас нас от смерти. Это просто стечение обстоятельств. Так бывает, когда никто не виноват. И я никогда не поверю, что ты намеренно, с умыслом убил свою жену. Видимо, это тоже было стечением обстоятельств… И если ты сейчас думаешь, что вновь оставить меня будет самым лучшим решением, то ты полный идиот! — из ее глаз скатываются огромные слезы и Лена вновь отворачивается к стене. Встаю с кресла, подхожу к ней, сажусь рядом, обхватываю подбородок и поворачиваю к себе.
— Лена, пожалуйста, не плачь, — но поток слез увеличивается. Она закрывает глаза, пряча от меня свою уязвимость и боль. И мне тоже невыносимо больно. — Леночка, ну что мне для тебя сделать? Чего ты хочешь?! — отчаянно шепчу я, отпускаю ее и сползаю на пол, откидываю одеяло, и утыкаюсь лицом в живот Елены. Она замирает на несколько секунд, а потом зарывается в мои волосы, начиная перебирать их.
