Перетрясли даже постельное белье, полотенца, ящик с шарфами и перчатками, комод с нижним бельем. Словом, искали везде, где было возможно и невозможно.
Серег не было. Бабушка полезла в альбом, долго копалась в старых фотографиях и вдруг – громкий возглас:
– Нашла, иди сюда, посмотри!
Аля чистила зубы и мечтала об одном – лечь спать. Такой день – как она его вынесла?
Софья Павловна рассматривала в гостиной фото. Аля заглянула через ее плечо – молодая бабушка в индийском сари. Яркое, золотистое сари красиво облегает тоненькую, изящную фигуру.
Гладко зачесанные смоляные волосы, красная точка на переносье, подведенные черным глаза. На тонких запястьях браслеты, цепочки, какие-то висюльки. Загадочно улыбаясь, бабушка молитвенно держит ладони у груди.
– Ну? – нетерпеливо спросила она. – Видишь?
Аля вздрогнула – увлекшись прекрасным образом индианки, она совсем позабыла про серьги. В ушах у бабушки висели длинные, почти до плеч, серьги. Фотография черно-белая, но видно, что серьги тяжелые, мочка оттянута, золота в них много, да и камней, видимо, тоже.
– Костюмированный бал в Доме литераторов, я тебе говорила. А куда еще их наденешь? Ну, вспомнила серьги?"
"– Нет, не помню. А может, я их и не видела. Ну ты же знаешь, как меня интересуют подобные вещи. Но такие бы я, наверное, запомнила, – задумчиво проговорила она.
– Вот так, моя девочка – вздохнула Софья Павловна. – А ты говоришь, что я старая маразматичка. В доме их нет, Аля, а тот, кто взял, купился на яркость, броскость и вес.
И кто их взял, понимаем мы обе. И давай без дебатов, договорились?
Аля молчала.
– И еще, – продолжала Софья Павловна, – прогадала твоя подружка, ошиблась. Там, в шкатулке, есть вещи малоприметные, но дорогие, ценные. Хоть и неброские. Ты разбирайся, как знаешь. Мне на них наплевать, а вот на все остальное нет. Ну сколько можно, Аля? Мало ты для нее сделала? Мне тебя просто искренне жаль. Терпеть унижение – самое гнусное. А неблагодарность – это я считаю худшим из недостатков.
Аля долго молчала. А потом еле выдавила:
– Хорошо, ба. Я поняла. И я разберусь.
Ушла к себе и ревела. «Ну как же так? Как ты могла?» – до рассвета вела она диалог со своей подругой.
Утром, не выспавшаяся, опухшая от слез, была решительна как никогда. «Черт с ними, с лекциями, потом перепишу. А сейчас мне надо, жизненно необходимо посмотреть Оле в глаза. Поставить окончательную точку в их отношениях. Все, терпение лопнуло. И, кажется, закончилась жалость».
