– Но по правде, – она перешла на шепот, – изводит эта дрянь вашу внучку! Вот вам крест, что все именно так!
– Знаю, – отвечала бабушка, – все знаю, моя дорогая. И, кстати, через четыре дня эта отсюда уберется. Такая договоренность и мое жесткое требование. Ольге надо учиться жить самостоятельно. Не из таких передряг люди выскакивали и вытаскивали себя! Здесь только характер! Вы человек опытный, как вы считаете, она сможет сама?
У Али перехватило дыхание.
– Сама? Да разумеется! А как инвалиды-колясочники справляются, спинальники? Живут одни, выезжают на улицу, в магазин? Я таких повидала, поверьте! В военном госпитале работала, туда ребят из Афгана привозили.
И таких, от которых половина осталась! Приспосабливаются, живут."
"А ваша Оля… Ну да, с палкой! И то на пару месяцев, не больше. Ребра зажили, рука тоже. Про остальное и говорить нечего! А будет одна – встанет еще быстрее! Вы мне поверьте, моя дорогая! А на массаж к ней я могу ходить, мне деньги не лишние! Дочка у меня разведенная, двое детей. Муж, паскуда, алименты не платит.
Алкаш чертов, чтоб ему! А она, дура, все по нему рыдает… Какие мы, бабы, дуры! Радовалась бы, что ушел! Так нет, все страдает! Работает на полставки, лестницы в поликлинике моет. Я ее пристроила. Младшенький все время болеет, так мы с ней меняемся – не садовский он. У всех свои беды, Софья Павловна, – невесело закончила она.
– Это я знаю, – ответила бабушка.
Через четыре дня! Але стало стыдно, но она почувствовала облегчение. Она и вправду страшно, дико устала. Сначала больница на другом конце города – возвращалась и просто падала с ног.
Потом здесь, дома.
Аля убрала Олину квартиру, закупила продуктов, сказала, что будет приносить готовую еду. Отвернувшись к стене, Оля молчала. Аля видела, как вздрагивают ее плечи, и становилось невыносимо стыдно, так стыдно, что сердце пекло.
Оля резко повернулась к ней. На ее лице блестели крупные слезы:
– Ты ведь не бросишь меня, Алька? Поклянись, что не бросишь! Ради нашей дружбы, ради всего?
Конечно, Аля поклялась.
По Олиной просьбе поехала к той на работу, отвезти больничный лист. И еще «приятный» сюрприз. Девушка, сидевшая на Олином месте, на просьбу передать больничный отправила ее в кабинет заведующей.
Ухоженная, с залаченной до блеска прической, статная дама в крупных бриллиантах посмотрела на Алю с неприязнью и брезгливо, двумя пальцами, взяли голубой листок.
– Вот что, моя дорогая, – она отложила листок, – вы, кажется, подруга Лобановой? Так вот. Лобанову мы увольняем.
