Потом отвела Олю в свою кровать, разобрала вещи и пошла на кухню разогревать суп.
Где будет спать Аля, подруга ее не спросила.
Аля кормила ее с ложки. Случайно пролила суп на ночную рубашку.
Оля закричала и обозвала ее криворукой коровой.
Аля чуть не расплакалась от обиды, но сдержалась и ничего не ответила.
«Я давно чемпион по терпению, – подумала она. – Но ведь Оле сейчас хуже, чем мне. Хуже, тяжелее, больнее. Она такое пережила».
После обеда Оля уснула, и Аля прилегла на диване в гостиной.
Проснулась от Олиного крика. Как ошпаренная подскочила, бросилась в свою комнату.
– В туалет! – стонала Оля. – Мне надо в туалет! Ты что, не слышишь, как я тебя звала?
Бабушка пришла к вечеру. За чаем коротко спросила:
– Ну как? Все нормально?
Аля с жаром начала рассказывать про тяжелый диагноз, описанный доктором, приукрасив его слова.
Бабушка молча отставила чашку и тихо сказала:
– Значит, так, Аля. Тебе надо ходить в институт. В то время, когда тебя нет, я ухаживать за ней не буду, уж извини! И сил нет, да и желания.
Как будешь выкручиваться – не знаю и не понимаю. Если так все ужасно и плохо – давай на полдня наймем медсестру. Иди в поликлинику и договаривайся. С деньгами вопрос решим. У тебя предпоследний курс, манкировать нельзя, невозможно! Надеюсь, что это ты понимаешь?
Решилось все так – на две недели Аля договорилась в деканате о больничном по уходу, лекции будет переписывать у однокурсников, коллоквиумы сдавать. В студентке Добрыниной никто не сомневался.
А когда прошли эти две недели, то с утра до обеда дежурила сестра из поликлиники, Вера Николаевна. И даже выходила с подопечной гулять. Аля заставить Олю пойти на улицу не могла, вечное «отстань и неохота», а опытная Вера Николаевна напугала больную так, что та быстренько занялась гимнастикой и с костыля перешла на палку.
Аля слышала, как Вера жалуется бабушке – и хитрая Ольга эта ваша, и ленивая. И делать ничего не хочет:
– Лежит как королева, а ваша, простите, Софья Павловна, дурочка, прыгает вокруг и исполняет ее капризы! А с ней, с нахалкой, надо построже!
– Я все знаю, Верочка, – вздыхала бабушка.
– И про эту Олю, и про свою внучку. Только «построже» моя Аля не умеет. Да и вообще она у меня слишком жалостливая и слишком наивная. Просто из девятнадцатого века девочка. И как она будет жить, когда меня не станет?
– О плохом не думайте! – принималась утешать бабушку медсестра.
