— Ты не оставил мне тогда даже шанса на какой-то выбор…
— То есть это я виноват?! — непривычно громко гаркнул отец.
— Никто не виноват, — на удивление спокойно продолжила мама. — Просто я не люблю тебя. Прости.
Они помолчали какое-то время. А потом я услышала папин голос, сухой и безэмоциональный.
— И что предлагаешь?
— Давай… разведёмся.
Последнее слово прозвучало как приговор, и я едва сдержалась, чтобы не ринуться к ним на кухню с воплями, что это не выход. Но следующий вопрос заставил меня остаться на месте:
— А Кира?
— Кира, — как-то с надрывом повторила мать.
— Кира справится. Она… умненькая, однажды она сможет… это принять.
— Нет, — жёстко усмехнулся отец. — Ты не поняла. С кем останется жить Кира?
— Как это с кем? — искренне удивилась матушка. — Со мной…
По её тону было понятно, что она попросту не рассматривала других вариантов.
— Хрен там! — рыкнул отец ей в ответ. — Тебе приспичило, ты и уходи. А ребёнка тебе и твоему хахалю я не отдам.
— Юра!
— Сказал не отдам, и точка!
— Это мы ещё посмотрим! — взвилась мама.
— Я её мать… и ты не сможешь с этим ничего поделать.
Не знаю, что она хотела этим сказать, но отцу не пришлось ничего делать. Все выводы той ночью я сделала сама.
Соотнеся одно с другим, я пришла к бесхитростному решению: единственный способ сберечь семью — шантаж. Орудием которого я избрала себя. Мой расчёт был очень прост: если я останусь с папой, то у мамы не будет никакого другого варианта, кроме как бросить своего очкарика. Но, как это бывает обычно, всё пошло не по плану.
***
Сделала глубокий, слегка судорожный вздох и замолчала. Глеб лежал сзади, прижимая меня рукой к своей груди. Кажется, это уже становилось своеобразной традицией, проводить ночи в обнимку.
— И ты больше не виделась с мамой? — без особых эмоций в голосе спросил он.
Я не планировала посвящать его в свои семейные драмы, но раз уж сказала «а», пришлось говорить и «б», а дальше… а дальше всё рассказывалось само. Словно прошлое просилось наружу.
Я старалась излагать сухо, просто факты без эмоциональной нагрузки, но, видимо, что-то прорывалось, потому что чувствовалось, как мой слушатель напрягался каждой мышцей своего тела. Ладонь, гладившая моё бедро, то и дело замирала, сбиваясь с ритма.
— Почему же, — с напускным безразличием решила ответить на его вопрос. — Вся эта эпопея длилась не один месяц, пока родители не расстались окончательно.
— Они не смогли сохранить брак?
— Они… не захотели.
