Не знаю, к чему стремилась мать, но отец… Он так и не смог простить факта измены. Понимаешь, он очень гордый человек, и, как бы он ни любил маму, все чувства рухнули в тот вечер. Прощать предательство он не собирался, просто не мог. Но осознание этого пришло ко мне слишком поздно.
— Это как?
— Это как? — негромко повторила за ним. — А это было так: я до последнего старалась следовать своему плану. Мне верилось, что если я буду до конца держаться за папу, то маме не останется ничего другого… как вернуться в семью. Знаешь, иногда мне кажется, что так бы оно и было, если бы отец решил дать ей шанс.
— Но он не дал?
— Нет.
***"
"Мама неоднократно пыталась поговорить со мной по душам, но я морозилась, притворяясь слепой, глухой и немой. Поначалу мы продолжали жить в одной квартире, с той только разницей, что отец стал ночевать на раскладушке в моей комнате. Поэтому игнорировать мамины попытки поговорить было не так уж и легко. Приходилось каждый раз выкручиваться. Однажды дело дошло до того, что я несколько дней не выходила из своей комнаты, лишь раз в сутки доходя до туалета и полностью отказываясь от еды.
После этого отец устроил матери такой разнос, что мне стало страшно… и жалко её. Она бледнела и серела на глазах, что не могло не трогать моё сердце. В конце концов, это же была моя мамочка и я всё ещё любила её, хоть эта любовь и причиняла мне неимоверную боль.
В итоге матери пришлось переехать, так и не поговорив со мной. Лишь в последний вечер, дождавшись, когда папа выйдет покурить на лестничную площадку, она ворвалась в мою комнату, где я, забравшись с ногами на диван, читала какую-то книгу, и, рухнув на колени, вцепилась в подол моего домашнего платья.
— Кирочка, — безумным голосом шептала мама, — Кирочка, поехали со мной. Обещаю, мы с тобой сможем всё исправить.
— А как же папа? — испуганно пискнула я.
— Папа… — почти беззвучно произнесла мама. — Ты сможешь видеться с ним в любое время…
Разница между «жить вместе» и «видеться» тогда показалась мне настолько ошеломляющей, что я едва не закричала в голос.
На деле же из моего горла вырвался какой-то непонятный хрип, как если бы я задыхалась. Напугав им и себя, и мать, я метнулась на лестничную клетку и, повиснув на шее отца, начала причитать, что никуда от него не уеду. То, что я переигрывала, — факт, но и понять меня, наверное, тоже можно было. Мой счастливый, устоявшийся мир был разрушен подчистую, а как жить в этом новом мире, где родители вдруг делят тебя, мне никто не объяснил.
