В порыве бешенства я, не совладав с собственными реакциями, стукнула по первому, что попалось мне под руку. Первым попавшимся оказалась Туманова, которая тут же сменила хихиканье на возмущённое:
— Кирка!
После чего дала мне подзатыльник.
Мы завозились в кустах со всем пылом и горячностью, которые свойственны двенадцатилетним девицам. Остановило меня лишь осознание того, что на нас смотрят. Катаясь по земле, мы с Крис буквально вывалились из нашего укрытия едва ли не под ноги маме и её целовальщику.
Глядя на испуганное лицо мамы, я впервые в жизни в полной мере осознала фразу «сойти с лица». Ей было слегка за тридцать, и она всегда казалась мне невероятно красивой женщиной. Сейчас же, перекошенная от страха и ужаса, она показалась мне похожей на мумию.
На её спутника я старалась не смотреть."
"— Тёть Эль, дядь Юр… — начала было вечно радостная Крис, но осеклась на полуслове, осознав, что перед нами стоял отнюдь не мой отец. — Здрасьте, — выдохнула она, густо покраснев.
Этого хватило, чтобы привести маму в чувство. Снова обретя самообладание, она сделала шаг к нам и чуть замедленно протянула мне руку: «Кир». Голос её звучал жалобно и просяще. И меня насквозь прошибло паникой.
Я резко вскочила на ноги, едва опять не опрокинув Кристинку на землю, но та устояла и, держась за меня, на пару со мной попятилась назад. Правда, наше отступление не могло продлиться долго, ибо за нашими спинами всё ещё маячили кусты.
— Кир, послушай меня, — уже более твёрдо начала мама. — Я всё тебе объясню. Только выслушай, хорошо?
— Угу, — сдавленно выдавила я, готовая провалиться сквозь землю.
Сутулый всё это время держался рядом с мамой, не зная, что делать. Я, наконец-то, решилась взглянуть в его лицо. Очкастый, невзрачный, немножечко помятый… На фоне моего идеального папы он смотрелся серой мышью.
Чем дольше я на него смотрела, тем яснее понимала, насколько я его ненавижу. Никогда бы не подумала, что способна на такие сильные чувства.
Хотя… всё ещё было впереди, и мне предстояло сделать ещё много неприятных открытий.
Мама что-то лепетала фоном, пока я взглядом пыталась убить этого несчастного хмыря, проваливаясь в тягучее оцепенение. Он тоже смотрел на меня своими глазёнками, спрятанными под толстыми линзами очков. Смотрел и мрачнел на глазах. Нет, это не было эмоцией гнева… скорее, осознанием безысходности ситуации.
