Словно два канатоходца под куполом цирка, один неверный шаг…
— Сложно дожить до нашего возраста и ни разу не столкнуться с предательством, — улыбнулся Глеб, заставляя моё сердце болезненно сжаться. Всё говорило о том, что он решил пойти по пути наименьшего сопротивления и отделаться от меня шуткой, чем автоматически нивелировал все намёки на любое возможное будущее между вами. Кажется, я даже слышала скрежет металлической сейфовой двери, которая заперла бы мои чувства и душу на сотни тысяч замков. Но Новгородцев почему-то в последний момент успел «подставить ногу», уже куда более серьёзным тоном добавив: — Но я, кажется, понимаю, о чём ты спрашиваешь.
О таких предательствах, после которых ты перестаёшь верить людям."
"Я не нашла в себе сил на внятный ответ, поэтому просто кивнула в знак подтверждения.
Он посмотрел на меня долгим выразительным взглядом, а потом с напускным безразличием признался:
— Мои родители сдали меня в детской дом, когда мне было четыре года. Как ты думаешь, это можно считать предательством?
Испуганно прижала пальцы к губам.
Его такое короткое признание потрясло меня до глубины души.
— Но… как? — всё, что я смогла вымолвить.
— Легко, — без всякой доли веселья ухмыльнулся он. — Отца посадили за разбойное нападение. Учудил что-то по пьяни. А мать… просто решила, что не готова тянуть лямку родительского долга в одного. У меня была… несколько маргинальная семья.
— Ужас какой, — выдохнула я и инстинктивно накрыла его ладонь своей. Он уставился на меня, явно удивленный таким жестом сочувствия и поддержки, но я решила не придавать этому особого значения.
Между нами происходило что-то куда более важное. — Подожди, — качнула я головой, — но ведь ты сам рассказывал, как мама учила тебя готовить. Яйца бенедикт и всё такое…
С каждый последующим словом мой голос звучал всё более растеряннее.
— Говорил, — смягчился Глеб и чуть сжал мои пальцы, что я интерпретировала как его готовность принимать мою поддержку. — Но это была моя… приёмная мама.
Хотя для меня она самая родная.
Странно, но только сейчас я смогла сделать вдох полной грудью, словно с облегчением. Оказывается, неожиданное признание этого мужчины сковало меня таким напряжением, что я даже шевельнуться лишний раз не могла из опасения его спугнуть. Есть в этом что-то ненормальное — переживать так сильно за человека, которого ты знаешь без пяти минут двое суток.
— Это здорово, — мягко произнесла я, — что у тебя появилась настоящая семья.
